Аля рассказывала, что в тот день, когда она заходила к Зарине, Степан Абрамович вызвал ее к себе в кабинет и долго просил прощения за своего сына. А она сидела перед ним, опустив влажные ресницы, и теребила платок. Потом, едва взглянув на него, порывисто обняла и залилась слезами, зарывшись лицом в мягкий свитер. А Степан Абрамович гладил ее по голове, бормоча слова утешения. Таким образом, виновный был прощен, а грех его искуплен… Прощен ли? Искуплен ли?.. Этого Зарине, увы, понять не удалось, но то, что Степан Абрамович стал добрым верным другом Али, было очевидно. Между ними установились теплые отношения, что не могло не породить множество слухов и сплетен, к которым, однако, и Аля, и Степан Абрамович, а вместе с ними и Зарина относились спокойно, даже с юмором.
Итак, жизнь шла своим чередом – близились летние каникулы, визиты Ники становились все реже и реже, пока не прекратились совсем. Зарина поняла, что ей не хватало именно ее: веселое щебетание девочки согревало душу и пробуждало от пустого черно-белого сна и в то же время заставляло помнить, помнить и продолжать любить. Она была ниточкой между Зариной и им. Ника возвращала ей ту любовь, которую Зарина дарила когда-то через нее Андрею.
«Видимо, любви было не так много, если все прекратилось так быстро», – подумала Зарина, запирая кабинет на ключ.
– Зари-и-ина Сергеевна, а Зари-и-ина Сергеевна, я вас жду, – за спиной девушки стояла Ника и улыбалась.
– Ника…
– Вы уже домой?
– Да.
– Можно я с вами, ну мо-о-ожно?
– Но нам же не по пути. – У Зарины дрожал голос.
– Ну немножко же по пути, – засмеялась Ника.
– Хорошо.
– И давайте в милипутиков сыграем? Давайте? – Ника вцепилась в рукав.
– Хорошо.
Они распахнули двери, и май окатил их солнцем с головы до ног.
– И надолго вы к нам, Кирилл Александрович? – ехидно спросила полненькая работница отдела кадров, небрежно листая трудовую книжку, пестрящую печатями.
– Как карта ляжет, – усмехнулся Кира.
Девушка неодобрительно глянула на него.
Он нигде не задерживался больше года, ну максимум двух лет. Друзья, которые у него, тем не менее, были (несмотря на его своеобразный образ жизни), не без оснований подозревали в нем цыганскую кровь. Он же знал это наверняка – ему рассказывала мать, что прабабка его была дочерью заезжей цыганки, неизвестно почему отбившейся от табора и осевшей в их маленьком городке. Тяга к кочевничеству не единственное, что унаследовал от прабабки Кира: вьющиеся волосы цвета воронова крыла, большие черные глаза, смуглая кожа – также подтверждали семейную легенду.
– И как это вы с вашим образованием психологом работали? – девушка протянула ему бланк заявления: – Заполните.
– М, – кивнул Кира. – Так и работал, с кадрами нынче сами знаете – беда. А что вам мое образование не нравится? Думаете, педагог-дефектолог психологом работать не может?
– Нет, не может. – Она делала копии паспорта и диплома.
– А учителем истории может, значит? – усмехнулся он, заполняя бланк.
– Медкнижка? – ушла от ответа девушка.
– Есть.
– Медосмотр?
– Пройден.
– За расписанием к завучу, – отрезала девушка, принимая заявление и медкнижку, возвращая паспорт и диплом.
– Как у вас все быстро, – улыбнулся Кира, показывая белые зубы.
– До свидания, – буркнула она.
Он вышел в просторный коридор, огляделся, кабинет завуча был в самом конце.
«Ну что ж, вот мое новое пристанище», – подумал Кира, разглядывая дощатые, покрытые коричневой краской полы и сине-зеленые стены. Широкие подоконники призывно белели под большими окнами. Помнится, в его школе были такие же подоконники, и Кира часами просиживал на одном из них, читая приключенческие романы.
– Кирилл Александрович, вот вы где, а я вас жду. – Высокая женщина с кислым лицом укоризненно смотрела на него. – Давайте уже добьем наконец расписание.
– Да, да, конечно, – кивнул он.
– Идемте. – И завуч повела его в свой кабинет, узкий, с огромным окном и большими круглыми часами.
«А во время перемены коридоры не кажутся такими просторными», – думал Кира пробираясь к своему классу. Вокруг него кричали, пищали, визжали и смеялись девчонки и мальчишки; сновали туда-сюда учителя и разъяренно ругали детей технички за опрокинутый цветочный горшок.
В классе было пусто. На партах и под партами валялись сумки, рюкзаки, пакеты – судя по всему, дети не спешили готовиться к уроку.
Кира остановился напротив окна. Утро было серое, неприветливое, холодное. Такое холодное, что соцветья бархатцев, похожие на яркие юбки задорных цыганок, покрылись тоненькой корочкой льда, отчего лепестки стали глянцевые, будто лаком покрытые. То же случилось и с листьями дикого огурца, его еще называют бешеным огурцом, и с тротуаром. Все было глянцевым, гладким, холодным, будто, пролетая над поселком в своих хрустальных санях, Снежная Королева решила пошутить, заморозив его до срока. Там, где Кира жил раньше, такого в начале сентября не случалось…
– Вы цыган? – Курносая девчонка бесцеремонно разглядывала его, хлопая белесыми ресницами.
