Так же и Драконесса не давала себе расслабиться, сознательно создавая ледяную стену. Она не питала иллюзий на свой счет - и когда-то добровольно легла на операционный стол, чтобы раз и навсегда лишить себя возможности стать матерью. Нечего поддаваться соблазнам, не стоит дарить жизнь, чтобы потом ее искалечить. Меньше уродов закоптит небо. Меньше грехов будет на совести. И меньше ниточек в кулаке Эли.
Хочешь насмешить Бога - расскажи ему о своих планах, с горечью думала женщина. Появились же изголодавшиеся по любви больные дети, с благодарностью принимавшие то немногое, что Лэнс и Лана, сами никогда никем не любимые, могли им дать. Впрочем, в пересчете на материальный эквивалент… лечение, крыша над головой, возможность есть досыта и вести более или менее приличную жизнь - это, действительно, не так уж мало.
Тогда она еще могла себе лгать. Или, хм, добросовестно заблуждаться.
Когда Джеймс, еще не умея толком говорить, с какого-то лысого дьявола именно ей пытался рассказать о своей любви к подруге по несчастью - нашел, кому исповедаться, - а заодно и о том, что он думает по поводу окружающего мира, Драконесса подолгу слушала эти ужасающие своей безграмотностью монологи, не выказывая усталости или недовольства. Хотя уставала на самом деле чертовски… но, в конце концов, это ее работа - слушать и вычленять нужную информацию. Кроме того, общаться с умственно отсталыми ей ранее не приходилось, и чисто профессиональный интерес в данном случае был вполне оправдан.
Когда Виктория, напуганная первым залетом до полусмерти, - милосердие Сильверов не безгранично, а ну как не захотят кормить еще один рот? - умоляла не отправлять ее на аборт, Лана еще полагала, что ее это не касается. И разрешение оставить ребенка - не для дурочки малолетней, а для себя: без того руки в крови не то что по локоть - по плечи, не хватало только детоубийства. Мысль о том, что ей просто жаль хрупкую рыжую девчонку, была загнана в угол сознания поганой метлой.
А на створках клапана между тем росли тромбы, чтобы оторваться в самый неподходящий момент.
Первое же задание едва не стало для Лорана последним - среди альтернативно одаренных такое бывает. Можно, не рассчитав силы, истратить слишком много. Обычно на вскрытии в таких случаях выявляют нарушения мозгового кровообращения. За двадцать лет Лана до тошноты насмотрелась на эти инсульты; она, врач-реаниматолог высшей категории, мастер телесной проекции, знала, как одинаково бесполезны бывают дефибриллятор и сверхразум. И всю ночь просидела у постели сына, соединив две дефектные системы кровообращения в одну - почти идеальную. Темнело в глазах от напряжения и ненависти.
Отрыв тромбов. Тромбоэмболии. Инсульт.
Ближе к рассвету, почти теряя сознание, она впервые пожелала Эли гореть в аду.
Комментарий к Глава 17. Протез.
*5 футов 11 дюймов, то есть 180 см. Для своей болезни Лана еще сравнительно невысокого роста.
**”Любовь, верность и дружба”(гаэл.)
========== Глава 18. Шестой день. ==========
Известие о гибели офицера Маккарти настигло Розали Кинг около полудня, когда она, не до конца проснувшись, нежилась в постели. Позвонил Уитлок, сослуживец Эмметта.
Внезапная сердечная смерть… но он же… был совсем здоров!
Господи, как же это… зачем, за что? Почему он?
Молодая женщина была в таком шоке, что даже плакать не могла. Впрочем, это даже к лучшему - в доме мужа за каждым ее шагом следили видеокамеры и желающая прибавку к жалованию прислуга.
Розали встала и направилась в душ. Проигнорировала принесенный завтрак - просто не заметила, что в комнату зашла домработница с подносом, что-то там оставила… Начала одеваться, хватая первые подвернувшиеся под руку вещи, даже не замечая, что с плохо высушенных волос на одежду капает вода. Затем уселась на диван, положила на колени какой-то журнал - читать не хотелось, но машина, отвозящая ее на работу, еще не подъехала, а просто сидеть и пялиться на часы нельзя - выглядит слишком странно.
Она была бы рада приходить на работу одновременно с Денали или даже раньше - только бы скорее убежать из дома. Но нельзя - Ройс четко установил, в какое время она должна появляться в театре, во сколько - возвращаться домой.
Розали завидовала Лорен, одинокой и свободной, как птица в полете. Завидовала Ирине с ее служебным романом - это классно, черт побери, когда можно жить и работать вместе и при этом не чувствовать себя солдатом на гауптвахте. Сама Роуз, если бы ей пришлось еще и на рабочем месте видеть лакированную физиономию благоверного, наверное, давно бы повесилась. Она и в театр-то пошла, чтобы его не видеть.
Мать, наверное, в гробу переворачивается, глядя, как любимая дочурка не кофе приносит своему мужу и боссу в одном лице, чтобы подкрепить его силы перед важным совещанием, а портит руки ядовитым гримом.
