Выпытывать подробности у случайных встречных не имело смысла. Сумаэмон попрощался с ними, но про себя решил во что бы то ни стало нащупать след Камэдзо. Тогда-то он и послал Куроэмону в Осаку вышеупомянутое письмо.
Бункити отправился поблагодарить бога Тамадзукури. Куроэмон дождался его возвращения, и они снова обшарили все уголки в Осаке в надежде отыскать Ухэя. Обошли все чайные для простого люда, все портовые кабачки, но Ухэя нигде не было. Тогда Куроэмон решил оставить поиски племянника и немедленно отправиться в Эдо. Деньги все вышли, осталась лишь самая малость на крайний случай и кое-какая одежонка. Куроэмон облачился в синее хлопчатобумажное кимоно, подвязался коричневым кокурским поясом[104], сверху накинул повседневное хаори[105] из темно-синей льняной ткани. Взял два меча, все пожитки уложил в дорожную суму. Были у него еще тканый серый бумажник, булава и веревка. Бункити обрядился в синее кимоно без подкладки, подвязанное кокурским же поясом; за пазуху сунул веревку и булаву.
Они расплатились с хозяином ночлежки и вечером двадцать восьмого числа шестого месяца взошли на судно, курсировавшее между Фусими и Цу. Плавание протекало благополучно, лишь тридцатого из-за волнения на море пришлось постоять в Саканосите. Одиннадцатого вечером прибыли в Синагаву.
Двенадцатого в час Тигра Куроэмон и Бункити, не переменив дорожной обуви, отправились в Асакусу к храму Хэнрёдзи. Они спешили помолиться на могиле Санъэмона и нанести визит настоятелю храма.
На следующий день приходился праздник Урабон, когда полагается посещать могилы родственников. Куроэмон попросил настоятеля храма держать в секрете их появление в Эдо, но от объяснений уклонился. Вместе с Бункити они спрятались в укрытии.
Жены Харады и Сакураи на кладбище пришли, но вдовы Санъэмона и Риё почему-то не было, хотя им полагалось соблюдать обычаи самурайства. С наступлением часа Собаки[106] Куроэмон сказал Бункити:
– Ну, пора отправляться. Теперь будем ходить, пока не сотрем ноги в кровь. – И они направились в храм Хэнрёдзи, но по пути заглянули в Асакусу к богине Каннон. У ворот Каминари Куроэмон сказал:
– Видно, в монахи он все-таки не подался. Все равно ничего путного из него не вышло бы. Но от нас ему не уйти.
Они обошли территорию храма, поклонились Каннон, мысленно поблагодарили Сакураи. У здания сокровищницы покинули пределы храма. Несмотря на духоту, улицы были полны народа, вышедшего полюбоваться фейерверком. Куроэмон и Бункити зашли в чайную, немного отдохнули и снова отправились в путь. Зеваки по-прежнему, задрав головы, глазели на потешные огни.
Когда подошел час Курицы, Бункити неожиданно дернул Куроэмона за рукав и указал взглядом на стоявшего к ним спиной высокого парня, одетого в поношенное кимоно из простой материи, подпоясанное синим полосатым поясом «хаката»[107]. Ни слова не говоря, они последовали за ним.
Стояла светлая, лунная ночь. Парень свернул на улицу Кояма и пошел по улице Сио. Пересек Хонтё и далее, по набережной Кокутё, через мост Рюканбаси проследовал на Камакурагаси. Прохожие попадались редко. Куроэмон обмотал лицо полотенцем и изображал пьяного, Бункити делал вид, что провожает его. Они, тем не менее, неотступно следовали за парнем.
Близился час Крысы[108]. Прохожих стало еще меньше. Улучив подходящий момент, когда поблизости не было ни единой живой души, Куроэмон подал Бункити знак, и они в едином порыве бросились на шагавшего впереди парня, скрутили ему руки.
– Вы что?! – закричал тот, но шевельнуться уже не мог – они вцепились в него, словно клещами.
Парень поволок их за собой в придорожную аллею. Приглушенно, но яростно Куроэмон произнес:
– Я Куроэмон, младший брат Ямамото Санъэмона, убитого тобой год назад. Скажи, откуда ты родом, назови свое имя и прощайся с жизнью.
– Вы, видно, обознались. Я родом из Сэнсю, меня зовут Торадзо. Знать ничего не знаю.
– Эй, Камэдзо, я помню даже твою родинку под глазом. Шутки в сторону.
Узнав Бункити, парень сник, словно трава на морозе:
– Это ты, Бункити?
Вытащив из-за пазухи припасенную веревку, Куроэмон живо связал парня:
– Ладно, хватит рассусоливать. Беги на Тяномидзу в усадьбу Сакаи, да поживее.
– Слушаюсь, – ответил Бункити и поспешил на улицу Нисикитё.
В доме Сакаи еще бодрствовали. Риё только что вернулась и еще не успела переодеться в домашнее платье, как старая госпожа прислала за ней слугу. Риё обула дзори[109] и засеменила по галерее.
– Приходил посыльный, заболела твоя мать, – сказала ей госпожа. – Причина уважительная, я отпускаю тебя, хотя работы в доме полно. Иди, но непременно возвращайся, хотя бы даже и ночью. Завтра отпущу тебя снова.
Риё поблагодарила и ушла, не переодеваясь. Надо было поскорее выяснить, кто приходил. Сказали: одет в бумажное кимоно без подкладки, подпоясан черным поясом «дзюсу»[110]. И вдруг она увидела Бункити, которого запомнила с тех пор, когда провожала брата и дядюшку. Сразу поняла, что болезнь матери – всего лишь предлог. За их встречей в коридоре наблюдали любопытные слуги.
