Слабый здоровьем Бундзи умер раньше Тюхэя. Тюхэй в ту пору находился в Осаке – в школе Синодзаки Сётикy[130]. Когда ему исполнился двадцать один год, весной отец дал ему десять рё и проводил из Киётакэ. В Осаке он поселился на территории торговых складов на улице Тосабори, в Третьем квартале. Там он снял каморку и сам готовил себе еду. Ради экономии питался соевыми бобами, сдобренными соевым соусом, добавлял лишь немного риса. Это блюдо обитатели улицы Тосабори назвали «бобы Тюхэя».
Жившие с ним по соседству опасались, что на таком питании Тюхэй долго не протянет, и посоветовали ему пить рисовое вино. Тюхэй принял совет во внимание и стал ежедневно покупать бутылочку саке. С наступлением вечера он переливал ее содержимое в фаянсовый сосуд и подвешивал возле светильника. Затем принимался за чтение книг, полученных в школе Синодзаки. Ближе к полуночи, когда вокруг все уже давно спали, а из горлышка нагревшегося сосуда начинал подниматься парок, Тюхэй захлопывал книгу, с удовольствием выпивал саке и тоже ложился спать.
Через два года, когда ему исполнилось двадцать три, на родине скончался Бундзи. Уступавший в учености младшему брату, Бундзи, тем не менее, был человеком весьма одаренным, но из-за слабого здоровья не мог реализовать свои способности и умер двадцати шести лет от роду. Получив печальное известие, Тюхэй поспешил домой.
Через три года Тюхэй снова отбыл в Эдо и стал учеником Кога Тоана в школе «Сёхэйко»[131]. Тюхэй увлекся учением конфуцианских классиков в их первозданном виде – без последующих комментаторских наслоений. Изучать конфуцианских классиков было бы лучше у Мацудзаки Кодо[132], но, минуя школу Кога или Хаяси[133], он не смог бы поступить в конфуцианский колледж.
Выходец из провинции, да к тому же рябой, и одноглазый, и маленького росточка, он постоянно служил мишенью для насмешек однокашников. Однако все сносил безропотно и еще глубже зарывался в книги. Когда однокашники заходили к нему с намерением его подразнить, они неизменно видели над его рабочим столом пришпиленный листик бумаги со стихами:
– Каковы амбиции, однако! – с усмешкой замечал кто-нибудь из них, но в душе они чувствовали неловкость. С девятнадцати лет Тюхэй погрузился в китайскую науку, на японскую словесность почти не оставалось времени. Но, чтобы положить конец ехидным выпадам, он специально сочинил это стихотворение в национальном стиле.
В Эдо его пригласили в качестве учителя к двадцативосьмилетнему правителю его родной провинции, а на следующий год его высокородный ученик вернулся на родину, в состав его свиты входил и Тюхэй.
В тот год неподалеку от деревни Киётакэ в селении Адза Накано приступили к строительству школы. Когда часть школы была готова, учителем в ней стал Соею, отец Тюхэя. К тому времени ему исполнился уже шестьдесят один год. А вскоре к нему присоединился и вернувшийся из Эдо с князем Тюхэй. Именно в ту пору отец и надумал женить Тюхэя, хотя задача эта была не из легких.
Даже и теперь, после того как он окончил конфуцианскую школу в Эдо, земляки, когда-то предсказывавшие ему великое будущее, не могли не согласиться с теми, кто говорил, что он страшилище. Одноглазый коротышка и к тому же рябой.
Соею разбирался в людских нравах, недаром он проходил курс науки в самом Эдо. Теперь, когда сын завершил образование и приближается к тридцатилетнему рубежу, ему было самое время жениться, но отец сознавал всю сложность этой задачи.
У отца имелся на этот счет свой собственный печальный опыт; хотя и не столь низкорослый, как Тюхэй, он тоже был помечен оспой и лишился глаза. Знал по себе, как трудно дается первое знакомство с девушкой и устройство помолвки. А тем более при таком росточке, как у Тюхэя. Надо было искать невесту среди тех, кто знал Тюхэя с детства. Так подсказало ему отцовское сердце.
И в самом деле – смолоду человек может слыть красавцем, но только с годами станет ясно, умен он иль глуп. К тридцати-сорока годам наличие ума или его отсутствие запечатлится на физиономии. И если человек глуп, то о его былой красоте никто и не вспомнит. И наоборот: бывает, что внешность неказиста, но человек талантлив, и тогда при ближайшем знакомстве с ним о неказистой внешности забываешь. С годами высокие свойства натуры скрашивают даже внешнее несовершенство.
Когда Тюхэй вдохновенно о чем-то рассказывал, сверкая своим единственным глазом, он казался мужчиной хоть куда не только любящему родителю. И отцу очень хотелось найти для него достойную жену.
