Я застонала, собирая свое тело по кусочкам, пытаясь подняться на дрожащие ноги. С трудом поднялась на колени, по-прежнему изо всех сил сжимая виски, что ржавыми острыми жгутами раздирали тонкую кожу над отчаянно бьющимися жилками. Разлепив ресницы, склеившиеся от моих слез, сквозь мутную пелену боли я глянула в омут зеркала, надеясь увидеть там саму себя.
Из бездонной живой черноты, обрамленной изморозью и ледяными наростами, в меня яростно вглядывались красно-черные угли змеиных глаз, разрезанные напополам вертикальным призрачно-белым зрачком. Прекрасное в своем уродстве, совершенное женское лицо богини, верховной жрицей которой я стала в много лет назад, выступало из амальгамы, заново рождаясь в нашем мире.
Руки мои безвольно упали, тело отшатнулось назад, рот распахнулся в беззвучном крике, словно вместе с Анантой в радужный свет нарождалась и я: ее послушница, раба, соратница. Смертная, связанная нерушимой божественной клятвой.
Я отползала назад по сантиметру, наблюдая за тем, как обнаженное тело богини прорывается сквозь блестящую ткань зазеркалья: сначала лицо, затем голова с иссиня-черными волосами, извивающимися словно змеи, затем плечи, тяжелая грудь с темно-бордовыми сосками, торс, бедра. Раздался глухой чмок, и обнажённое божество предстало передо мной во всем своем ужасающем совершенстве.
* * *Перенеся райну Эдассих на ложе, укрыв меховым покрывалом, Эр Наг-Тэ задумчиво опустился в кресло, плеснул вина в кубок, повертел сосуд в руках и одним махом опустошил его. Прикрыв глаза, смакуя послевкусие, жрец размышлял, что ему делать с королевой, оказавшейся потерянным золотым драконом, наследницей почившей альфы.
«Что за магия такая? – назойливо билась в голове мыслью – Столько лет впустую! Бессмысленные поиски, чужие миры, тайные знания… А принцесса все это время жила припеваючи у меня под боком, приняв в себя чужеродную ипостась. И ее истинная сущность даже после совершеннолетия не вылезла наружу, не разоблачила себя ничем», – незнание бесило старого интригана, не позволяя разуму проникнуть в суть и вычленить зерно истины.
Раздраженно стукнув по подлокотникам ладонями, Эр Наг-Тэ скривился, отгоняя мысли, и стремительно поднялся. Время поджимало. Ночь полной Радуги, единственная подходящая за минувшую тысячу бесконечных лет, приближалась неотвратимо. В груди сладко сжималось ледяное сердце, легким холодком откликаясь на фантазии Верховного Жреца. Пожалуй, лишь он да еще жрецы, охраняющие вход в оазис Но-Ха, ведали истину.
