Магия жизни и смерти золотого и черного драконов охраняла сердце Миров За-Гранья, способное рождать вселенные, пробуждать древнейших идолов, будить демонов мрака и бездны, двигать звезды и срывать планеты с привычного пути.
Огненный дракон, паривший высоко в небесах, мужественный и воинственный, нежный и робкий, целеустремленный и сильный духом-это последний пазл в головоломке Аиды Ведо, ее последыш, младшенький, любимчик. Тот, кто хранит сердце матери, являясь центром вселенной. Именно для возрождения Огненного дракона сплела праматерь Миров свои призрачные сети, в которых запутались мы все. Вот ведь чуяла моя душенька: не договаривает богиня, мудрит и скрывает что-то.
Райн Гримиум прошел сквозь Радугу со мной, ведомый кровью радужного дракона. А уничтожив королевскую виверну я-дракон, не ведая, возродила Огненного дракона – Хранителя Пламени Хаоса. Другой вопрос: за каким чертом это нужно Аиде Ведо?
<p>Глава 10. Королевство Элтаннин. Пробуждение Ананты</p>– С-с-с-ю-у-да-а… Бли-ж-ж-ж-е… Иди-и-и ко мне-е… – голос плавился и извивался в моей голове, кусая мысли.
Я смотрела на себя и не видела собственного лица, вглядываясь в зеленые глаза, изумленно распахнутые и затуманенные дымкой страха, и понимала: на меня из темноты зеркала За-Гранья смотрю я сама.
Ощупывая тонкими пальцами своих неизменившихся рук чужие скулы, прикасаясь к рыжим жёстким прядям волос, упрямо падающих на лоб, обводя абрис губ заледеневшими подушечками, я не могла поверить в происходящее. Каким образом неуловимая иномирянка сумела стать мной, а я – ею?
Судорожно вздохнув, я провела руками вдоль тела. Слава Ананте, моя фигура не изменилась: тонкая талия, изящные бедра, небольшая грудь и стройные бедра остались такими же совершенными. Чужой лишний вес в зеркале не отражался, под ладонями не ощущался. А лицо… Лицо я уж как-нибудь верну обратно, как только выясню, что происходит.
Вглядываясь в чужие глаза, я совсем перестала различать голос в своей голове, за что и поплатилась: богиня не терпела пренебрежения. И теперь, зажав виски ладонями, я валялась, скрючившись, на полу, тоненько завывая от боли, что кромсала изнутри внутренности и долбила в сердце острыми ледяными иглами.
– Кроф-ф-фь… Пи-и-ть… Да-а-й-с-с… – слова хлестали мой разум, требуя непонятно чего от измученной меня.
Я не понимала, чего хочет божественная Ананта, съеживалась и скулила, как обиженный ребенок, которого наказывали неизвестно за что. А зеленые чужие глаза смотрели на меня (в меня!) сквозь крепко зажмуренные веки сочувственно и в какой-то момент губы иномирянки дрогнули, выдыхая беззвучно: «Мочли!» И, прижав палец к своим искусанным устам в жесте молчания, лицо рыжей растаяло, смазанное моими слезами.
Чужое же, но все-таки мое лицо, побледневшее, с впавшими щеками, закушенной губой, искривлённое болью, таращилось из зеркальной тьмы ничего не понимающими глазами.
– Вс-с-тань! – прошипел ледяной голос, лезвием вспоров мой мозг.
