Воплотить идею в жизнь оказалось не так-то просто. Подхо-дящие деревья на склоне гор не росли, и клинья пришлось возить из рощи литах в десяти от Лота. Нелегко было и поднять их вверх. Зато стоило начать работу, как сразу стало ясно -- дело стоящее. Трещина быстро расширялась. Фергюст, вначале не веривший в успех, увидев первые результаты, пришел в восторг.
-- Невероятно, Симон! Ты просто молодчина! -- ласково пох-лопывая друга по плечу, приговаривал он. -- Продолжай работу и ночью. Неплохо будет, если в городе заметят огонь факелов. Пусть поламают головы над тем, что мы тут делаем. А любые вылазки лотширцев нам только на руку.
Но никаких ответных действий со стороны осажденных не последовало. Противник не мог или не желал ничего предпри-нять для своего спасения. Цитадель Постава была обречена. На вторые сутки, перед самым рассветом, ночную тишину разорвал страшный грохот. Скала, тысячелетиями стоявшая неподвижно, рухнула вниз на город, увлекая за собой множество более мелких камней.
Столь мощного удара не выдержала бы и в сотни раз более крепкая стена. Эта же рассыпалась в один миг. Летящие с огром-ной высоты тысячи обломков ранили и убивали защитников крепости. Ужасный грохот, смешавшийся с воплями гибнущих людей, вызвал панику. Лучшего сигнала к штурму и придумать было невозможно. Войска Фергюста пошли на приступ. Перед боем герцог подозвал к себе Симона.
--Постав -- мой. Я сам сведу с кузеном счеты. Для Вас же, граф, есть особое поручение. Прошу Вас, не упустите детей маркграфа. Я думаю, незачем говорить, насколько это важно.
Макрели понимающе кивнул головой. Не пленив наслед-ников правителя Лотширии, окончательной победу считать нельзя.
-- Слушаюсь, мой господин! Сделаю все, что в моих силах.
Тогда вперед! Да поможет нам Перун! -- указывая рукой в сторону Лота, воскликнул Фергюст, Великий герцог Торинии.
Глава II
Барель вернулся в Лот лишь за два дня до его осады Фергюстом. Все это время он "бдительно охра-нял" заложницу маркграфа. Такая работенка была Леону в диковинку и скорее напоминала награду, которую он за долгие годы верной службы, несомненно, заслужил. Сытая и спокойная жизнь в горной глуши, в удалении от бур-ных событий и опасностей, как нельзя лучше сказалась на его здоровье. Леон полностью залечил раны и чувствовал себя вели-колепно. Скучать ему тоже не приходилось -- не давала пленни-ца. Страстная любовь молодой женщины офицеру еще не успе-ла надоесть и пока не тяготила. Лорис была не только хороша собой, но и неожиданно стала пылкой и ненасытной любовни-цей. Она словно хотела наверстать утраченные годы, взять спол-на то, чего ей так долго недоставало. Правда, ореол некой загадочности и неземной красоты, окутывавший даму в первые дни знакомства, постепенно раз-веялся. Зато на смену им пришли естественные человеческие чувства и даже своеобразная привязанность. О любви, конеч-но, говорить не приходилось. Сказывались разница в воспита-нии, манерах и складе ума. Каждая новая неловкость, неудач-ная фраза или наивное суждение лишний раз подчеркивали дистанцию между ними. Как ни верти, а она оставалась купчи-хой не только по происхождению, но и по своей сути. Это неизбежно отталкивало Леона. Дворянин по воспитанию и мировоззрению, он с удовольствием проводил время с краси-вой, но недалекой глупышкой Лорис. Однако, чтобы пробудить в его душе более сильные чувства, требовалось нечто иное.
Для нее же эти месяцы стали бенефисом любви. Лорис боя-лась, и нужно сказать не безосновательно, что ее счастье может испариться в единый миг. В таком заключении женщина с удо-вольствием провела бы всю свою жизнь, но понимала, что это невозможно. Она со страхом думала о "свободе", о том, что, воз-можно, придется вернуться домой, к законному супругу. После красавца Леона муж казался противным старым толстяком. Вспоминая Асиса, Лорис невольно испытывала гадливость. Ей противна была даже мысль о том, что придется вновь ложиться с ним в постель.
"Как это ужасно! -- смахивая пальчиком навернувшуюся сле-зинку, думала она. -- Ужасно и несправедливо! Лишь поманить счастьем... и опять... опять его толстые, влажные пальцы, дряб-лое, густо поросшее темными волосами тело и запах тухлых яиц изо рта. Неужто боги могут допустить подобный кошмар? Тем более, что теперь и у меня есть своя маленькая тайна. Ребенок Бареля. Пусть совсем еще крошечный внутри... но уже живой".
Об этом Лорис никому не рассказывала, хотя, честно говоря, окружающих ее секреты совсем не интересовали. Признаться же любовнику женщина боялась. Она не знала, как Барель отреаги-рует на такую "радость". Вот и откладывала разговор со дня на день. Но ее благие намерения так и не сбылись.
