-- Светлый Странник, Ваша милость. С прошлой ночи все Вас так величают. Теперь никто не сомневается в победе.
Похоже, слуга решил его доконать.
-- И почему же, если не секрет?
-- Существует пророчество, про посланника Создателя...
-- Что-о??! - В шатре вдруг стало невыносимо душно. - Что-о...??!
Но Угрюмый уже шагнул к выходу.
-- Вернись! Немедленно вернись и ответь!
-- Да я толком и не знаю... Наши тоже. Вам бы лучше расспросить отца Дафния. Он на эти штучки мастак.
Поняв, что ничего путного не добьется, Леон безнадежно махнул рукой, отпуская слугу. У самого же в душе бушевало пламя.
"Я - посланник Создателя?! Ну что за чушь!!! Полнейший бред! Да я в него даже и не верю. Почти... Головорез и авантюрист, случайно искупавшийся в водах Rubikonа, обобравший мертвых эльфов, по дикому стечению обстоятельств возглавивший небольшой отряд. Тот, с кого желает содрать шкуру великий герцог Торинии и не может видеть властитель Дактонии, убивший Симона Макрели, выкравший раненого де Гри. Да по законам империи меня должны повесить на первом суку -- Светлый странник! Как они все ошибаются. Начиная от безумца Дафния, кончая этими глупцами, посланными во главе со мной на верную смерть. Ну, свечусь я! Свечусь. И что же? Пусть на груди знак Создателя, а в руке дивный меч эльфов, но от этого другим ведь не стал".
Но глубоко в душе что-то протестовало. "Не лги себе! Стал! Лучше или хуже, не знаю! Но теперь -- иной! Не такой, как все! Полуэльф, получеловек! Нет прежнего Леона Бареля. Теперь, он Светлый Странник и ничего тут не изменишь. Пусть люди верят. Так им будет легче. А там - жизнь покажет".
В тот же день на тракте стали попадаться беженцы. Война всегда несет с собой горе, слезы, смерть. Оставить родные места, бросить дом, потерять, десятилетиями нажитое добро, пережить смерть близких, превратиться в нищих скитальцев, отовсюду гонимых и бесправных, что может быть ужаснее в этой жизни? Тогда не радуют ни свежесть ясного летнего утра, ни звонкие трели птиц, ни журчанье ручья, ни улыбка любимой. Да и о какой улыбке может идти речь? Темные, осунувшиеся, грязные лица, растрепанные волосы, воспалившиеся от слез глаза, плач голодных детей, хмурое молчание оставшихся в живых мужчин. Тех, чьи руки привыкли к плугу и молоту, к глине и ткацкому станку, тех, кто создает богатство и благополучие страны.
А под вечер, перед самым закатом, войско Странника приняло крещение кровью. Дозорные принесли весть, что у стен графского городка Гиньен нешуточное сражение. Передовые части кавалерии Ригвина пытались сходу его взять. Но наткнулись на неожиданно серьезное сопротивление. С каждой стороны в сече участвовало до полтысячи воинов, правда у защитников -- половина пеших. Почему они не укрывались за каменными стенами, оставалось лишь гадать.
Барель подозвал Люсьена:
-- Твоя сотня прикроет отход. В бой вступишь, только в крайнем случае! Слышишь? Мне безмозглые и мертвые дуралеи ни к чему. Подведешь, не прощу! Если кто прорвется - не пропусти! О нас во Фракии знать не должны, иначе ляжем все! "Плевки дракона! (так окрестил во время показательных испытаний "просветления" Корнелиуса Одноглазый Ворк) в ход не пускать. Позицию займешь в той роще. Еще раз повторяю: смотри, чтобы никто не ушел.
-- Бармин, Истрин, Стас, Ворк! От силы и неожиданности первого удара зависит исход боя. Сразу опрокинем, смешаем ряды - победа за нами. Да и добыча должна быть немалой.
Последнюю фразу он адресовал, в первую очередь одноглазому, похожему на пирата, вожаку наемников. По тому, как вспыхнул его взгляд, Леон понял, что достиг желаемой цели.
-- В центре пойду я с сотней Бармина, по краям - Истрин и Стас. По команде рожка раздвинем ряды, и между мной и Истрином вклинится Ворк. Лишней резни не учинять, за пленных возьмем выкуп, -- вполне по-хозяйски, уверенным тоном окончил Леон.
Глянув на офицеров, не увидел в их глазах и тени сомнения. Чтобы закрепить достигнутый эффект, добавил:
-- Ворк, гляди, чтобы наших баранов не перехватили гинйонцы, там одних лошадей да оружия на добрую тысячу империалов.
-- Не беспокойтесь, Ваша милость, ни одной лишней головы с плеч не слетит, не затем шли.
Удар дактонской конницы оказался столь стремителен и внезапен, что Страннику даже не пришлось показывать своих истинных способностей, и Ratriz остался на голодном пайке. Нежданная атака с тыла смешала ряды нападавших, а когда в образовавшийся коридор с диким воем, вломились головорезы Ворка, началась паника. Очутившись меж двух огней, императорские драгуны думали лишь о том, как бы унести ноги. Кому-то удалось вырваться из западни. Но ненадолго. Они сразу угодили в "объятия" томившегося в засаде Люсьена.
