Только сейчас замечаю, что у него перевязано плечо, а у Назара на груди три небольшие, но глубокие царапины. Они не похожи на сегодняшние раны. Уже немного затянулись. Но прошлой ночью их точно не было.
Братья завалились ко мне как один с голыми торсами. От одной мысли, что наши тела разделяет только одеяло мне становится не по себе.
– Я принёс тебе пока своего мишку. У нас на чердаке сохранилось немного игрушек. – Назар достаёт из-за спины плюшевого чёрного медвежонка в синей жилетке. – Если тебе одной в постели тоскливо, он с удовольствием поспит с тобой.
– Спасибо! – Кладу игрушку поверх одеяла и поджимаю под себя ноги, позволяя Алану улечься поудобнее. – Но в последние дни мне грех жаловаться на одиночество в постели… Так собаки есть в доме или нет?
– Собак в доме точно нет, – заверяет Назар. Явно желает сменить тему и забирает у Богдана зайца и усаживает его рядом с медведем. – На чердаке ещё валяется хаски Богдана и лиса Алана. Деткам нашим будет что передать по наследству, кроме бабла.
Братья устремляют на меня плотоядные взгляды. Нехорошее подозрение вновь закрадывается душу. Натягиваю одеяло повыше. Назар смотрит укоризненно. Совсем забыла, что он читает мои мысли. Хватаю Коську и нащупываю, как в детстве твёрдое заячье сердечко. Помню, меня это успокаивало. Парни с умилением наблюдают. Смущаясь ещё больше, сосредоточенно рассматриваю прореху на спине Коськи. Всегда интересовало, как выглядит его сердце. Сейчас я готова распороть зайца по швам и сшить заново, лишь бы не смотреть на братьев Назара. Залезаю пальцами внутрь пушистого тела и достаю золотой волчий череп, с красными камушками вместо глаз.
– Вот тебе и зайчик! – присвистывает Алан. – Назар, это же кулон вожака верховного клана. Десять лет никто не знал, кому он передал его.
Назар резко садится забирает у меня кулон и вздыхает:
– Если не нам, то кому ещё, как не Велесам, Белозёр мог его отдать?
Богдан завороженно переводит взгляд с кулона на меня. Всё больше ощущаю себя сегодня героиней пьесы абсурда. Может я всё ещё сплю?
– Богдаш, дай иглу, – Назар разглядывает череп на свет.
Богдан тоже садится и отсоединяет от шприца использованную иглу. Он мне, значит, ещё и уколы делал.
– А ларчик просто открывался, – просовывает Назар иглу в отверстие. Из раскрывшейся черепушки на одеяло выпадает маленький ключ.
– Какая-то кощеева история про яйца, – поднимаю его и кладу на ладонь. – Интересно, что он, открывает? Сундук на дне Енисея?
– Всё гораздо проще, Варенька, – Назар берёт ключ двумя пальцами и внимательно рассматривает. – У меня есть похожий, и он открывает всего-навсего банковскую ячейку.
Назар
Я сегодня чуть не загрыз родного брата. Но запах крови, брызнувшей из его раны, тут же отрезвил меня. Как Богдан посмел пустить Милану в дом, да ещё и спариваться с ней? Слово «любовь» не для неё. Алчная самка, запавшая на меня. Все её слова – ложь. Как мог мой далеко не глупый брат поверить дочери Зоряна? Богдан очень изменился с тех пор, как Варя перешагнула порог нашего дома. Стал несдержанным и приналёг на алкоголь. Алан тоже дуется на меня. Мои братья – моя стая. Нам нужно держаться вместе, чтобы сохранить и преумножить род.
Варя тихо вздыхает во сне и утыкается носом мне в грудь. Тяжёлый вздох срывается с моих губ.
– Уснула, – Богдан придвигается ближе и ведёт языком по её плечу, оставляя влажный след.
Чтобы восстановить мир в стае, я позволил братьям опоить Варю травами до беспамятства. Алан поднимается с постели и стягивает с себя джинсы, поигрывая мышцами. Его глаза сияют от счастья:
– Мне кажется, одеяло здесь явно лишнее.
– Однозначно, – Богдан соскакивает с кровати и вмиг остаётся без одежды.
Лежу не в силах выпустить Варю из объятий. Уговариваю себя, что с малышкой ничего не случится, если мои братья её поласкают и оближут со всех сторон. Не хочу этого видеть, но и бросить мою любимую девочку не могу. Молча встаю и снимаю с Вари одеяло, как королевскую мантию.
Мы с братьями порой брали женщину на троих, и это здорово заводило. Поэтому решение взять одну жену на всех не кажется нам таким уж абсурдным. Но я так больше не считаю. А братья не изменили мнения. Я альфа, но никогда не возвышался над ними. Сделать это сейчас было бы низко.
Алан с Богданом ныряют к сладкой девочке под бочок. Обнюхивают её, как желанную добычу. В нос шибает запах их возбуждения. Всё человеческое, что есть во мне, тускнеет и вперёд вырывается волк. Забираюсь к братьям в постель и развожу Варины ноги в стороны. Не девочка, а воплощение всех мыслимых и немыслимых желаний. Алан втягивает в рот Варин сосок, а Богдан ведёт языком по её ладони, целует каждый пальчик. Я наклоняюсь и собираю языком проступивший сок с нежного Вариного бутона. Раздирает животное желание немедленно сорвать его, растерзать, насладиться. Варин аромат дразнит и сносит крышу. Ложусь между её бёдер и погружаю язык в жаркую глубину.
***
Варя
