Парень печально улыбнулся, скинул волчовку, подставив мускулистое тело заходящему солнцу. На миг показалось, что его торс охвачен алым огнем. Затем Таргитай надел через голову рубашку, заправил за пояс, так, что ткань стала прилегать к телу вплотную.
В тот же миг лицо исказила судорога. Сквозь зубы вырвался сдавленный стон. Его словно пронзило копьем навылет. Рубашка принялась светиться изнутри, будто под ней на теле тлеют угли. Дудошник согнулся, обхватил себя руками за плечи, словно пытаясь содрать рубашку, но она точно прилипла к телу.
Ткань превратилась в чистый живой огонь, охватила торс. Он закричал от страшной боли.
У Гардока и Ладомиры широко распахнулись глаза. Княгиня охнула, стремительно побледнела.
– Что происходит, отец?! – в ужасе крикнул Гардок. Он коснулся рубашки, чтобы помочь ее содрать, но пальцы обожгло, с воплем отдернул.
Таргитай упал на землю, его тело раздирает нечеловеческая боль от едкого огня. Он жжет спину, плечи и грудь с животом, проник под кожу, и от этого боль стала еще невыносимее. Он закричал так, словно с него живьем сдирают кожу.
По приказу Гардока воин притащил ведро воды, плеснул на Таргитая, надеясь потушить терзающий его странный огонь, но это не помогло. Невр все еще корчится в страшных муках, захлебываясь криком.
– Мама…– прохрипел Таргитай. – Мама…за что?!
Лицо бледное, глаза широко раскрыты, целиком заполнились чернотой расширившихся зрачков. На лице горечь, словно кто-то его предал, тот, кому он доверял более всего, и теперь жестоко поплатился за это.
– Боги, пощадите…!! – прохрипел он.
Изо рта пошла пена. Наконец, по телу прошла сильная волна судороги, и певец застыл. Остекленевшим взором смотрит в небо, в голубых глазах отражается кровавый закат, раскинувшийся в небесах от края до края. Его до этого прекрасное тело от пояса обезображено, там до сих пор тлеет магическое пламя.
Гардок качнулся и, не в силах больше стоять, рухнул на колени, глядя на неподвижное тело отца. Он обхватил руками голову, рванул за волосы, стараясь этой болью заглушить ту, что терзает изнутри. Бледная, как мел, Ладомира разразилась рыданиями.
– Соберите дров на краду, – хрипло бросил Гардок, с трудом шевеля губами. – Нужен достойный костер для моего отца – героя!
Воины бросились выполнять приказ. Когда стало темнеть, на холме уже возвышалась высокая, сложенная из бревен и толстых веток крада. Тело Таргитая покоится сверху, в руках секира и меч, что были у него на поясе. На закрытых глазах по медной монете. Бревна щедро облиты маслом, оно кое-где капает на траву.
В руках воинов пылают факелы, разгоняют густеющие сумерки. Гардок взял факел у одного, подошел вплотную и подпалил. Пламя взвилось мощно и радостно, стало быстро распространяться по бревнам, охватывая их, набрасываясь, окутывая толстым слоем огня. Вскоре погребальный костер мощно ревел, давая широкий круг света. В ночное небо повалил столб дыма.
Раздался шум, Гардок обернулся. На холм выехал десяток воинов, впереди на коне молодая женщина в зеленом охотничьем костюме. На голове в свете костра тускло поблескивает корона.
Рядом с ней на коне невысокий парень с бородкой, не отстает ни на шаг.
– Что здесь происходит? – вопросила она, соскакивая на землю. – Где Таргитай, мой царь и супруг??
Прежде чем Гардок успел молвить очевидное в ответ, София узрела знакомые светлые волосы и волчовку, что сгорает в высоком пламени.
Она охнула, качнулась. Сопровождающий мужчина ее подхватил.
– Нестор….– проговорила она слабым голосом. – Как же так? Почему?! За что?? О, боги! Я его потеряла…
София стиснула зубы, не давая рыданиям вырваться наружу, ведя себя как подобает царице. Отстранилась от Нестора.
– Он надел рубашку, что ты передала, – мрачно сообщила Ладомира. – Это ты его убила, София! Ты!…
Царица побледнела еще сильнее. Лицо сделалось похожим на восковую маску. Внезапно оно озарилось радостной улыбкой. Дрожащей рукой она утерла слезы.
– Мой царственный супруг! – сказала София громко. – Мы будем вместе, как и обещали перед богами! Твой нерожденный ребенок идет к тебе вместе со мной!
София бросилась в уже просевший костер. Было видно, как упала сверху на тело мужа, крепко обняла, и вот огонь охватил их обоих. На миг по ушам ударил ее страшный, мучительный крик. Потом все стихло. В костре полыхает два неподвижных, слившихся воедино тела.
Гардок подхватил рыдающую Ладомиру, не дал матери упасть, хотя сам тоже стоит бледный, как смерть.
Нестор, словно не веря своим глазам, шагнул вперед, что-то бормоча. Гардок услышал:
– Это все я… Моя вина…Таргитай, а теперь еще и София… Нет мне прощения…
Он медленно вытащил из ножен меч. Гардок решил, что воин хочет совершить ритуал прощания. Возможно, бросить оружие в костер. Воины рядом насторожились, кое-кто обнажил оружие, держа Нестора подозрительным взглядом.
