– Это почему? – удивился Тарх. – Всю жизнь змеев было зарубить проще пареной репы. А иногда мы на них и летали, правда, это только с Мраком да Олегом…
– Не знаю, кто эти люди, – буркнул Гаргут. – Но этот Змей в самом деле не простой. Не буду все сразу рассказывать, чтоб не портить сюрприз, хе-хе. Все узришь сам! К тому же, ты у нас герой, как рассказывала София! Тебя, вероятно, простые-то подвиги не устраивают, надо потруднее, да потяжелее. Так, чтоб задница треснула. Потом будешь песни сочинять и бабам хвастаться, если вернешься живым.
Царь выделил голосом слово «если», но Таргитай пропустил это мимо ушей. По лицу видно, что в мыслях уже повергает чудовище, побеждает всех его детей и родню, и начинает сочинять душещипательную песню про этот подвиг.
Наконец, дудошник вернулся с небес на землю, глянул на царя простодушным взглядом.
– Добро, царь! Сделаю, как просишь. И твой богатырь поедет со мной. Но я – оставлю с тобой Нестора.
Царь вопросительно сдвинул густые брови.
– Это еще кто?
– Парнишка, что прибыл со мной, – пояснил Таргитай. – Несподручно брать его в опасные путешествия. Не дай боги еще погибнет, когда станем рубиться со Змеем. А биться и присматривать за ним не смогу. Да и пусть присмотрит за Софией в мое отсутствие.
– Ладно, – согласился Гаргут, но по хмурому выражению заметно, что с неохотой. Уродливое лицо чуть скривилось, будто отведал горького перца. – Пусть останется.
– Если с ним или с Софией что-то случится, – сказал Таргитай простодушно, – я об этом узнаю. И тогда не обессудь, царь. Мой Меч – твоя голова с плеч. Или мой Меч – твои ноги прочь из…места, где спина зовется иначе.
Гаргут смерил его взглядом, вымученно усмехнулся, будто оценил шутку. Но в глазах промелькнула черная ярость.
Молодой воин скачет, пришпорив бока могучему жеребцу с иссиня-черной кожей и такой же черной гривой. Встречный ветер треплет и задувает назад светлые волосы. Синие, как небо в солнечный день, глаза смотрят, прищурившись, на расстелившуюся впереди степь.
Высокая трава едва заметно колышется, то здесь, то там землю вспучивают холмы. Одни невысокие, другие размером с маленькие горы. На горизонте темнеет стена дремучего леса. Воин одет в простую рубаху, поверх нее кожаный панцирь, на солнце поблескивают набитые сверху железные пластины. Лицо усеяно россыпями веснушек.
Он заметил троих всадников на одном из дальних холмов. Те, узрев одинокого наездника, пришпорили коней и принялись спускаться по склону. Из-под копыт взвилось облако пыли, окутало всех троих. Парень пришпорил коня, заметил, что со стороны леса скачут еще пятеро. И те, что спускаются с горы, и эти – в добротных доспехах из плотной кожи, к седлам приторочены боевые топоры и мечи.
Вскоре те и другие встретились на широкой ленте дороги, поскакали навстречу голубоглазому. Наконец, остановились, загородив дорогу. Он рассмотрел злые лица, ветер донес запах чеснока и крепкого мужского пота. Держатся уверенно, властно.
Вперед выехал высокий детина поперек себя шире. Ладонь лежит на рукояти меча. Всматривается в одинокого всадника пристально, на лице четко проступило узнавание и неприязнь.
– Снова ты, варвар! – сказал он. – В прошлый раз ты убил моих людей! Но здесь не было меня, Армонора Быстрого и моих лучших ребят!
Голубоглазый всадник не ответил, продолжая молча рассматривать Армонора и семерых головорезов, что держатся за спиной, ждут приказа ринуться в бой.
– Слушай сюда, варвар, – продолжил главарь. – Мое ремесло – взимать плату за проезд. Каждый зарабатывает, как может, и нечего морду кривить! Разбойник – это призвание, а не работа, ха-ха! Так вот, ты отдашь все, что есть при тебе, даже панцирь сгодится. Как плата за смерть моих парней. А потом – мы тебя убьем. Можешь не отдавать пожитки, если не хочешь – мы все равно их заберем. С мертвецов снимать проще – они не брыкаются. Но ты показал себя крепким воином, убил трех моих крепких парней в одиночку. Поэтому я даю тебе выбор.
Голубоглазый ответствовал:
– Я впервые здесь проезжаю и никогда прежде тебя не зрел, Армонор. Ты меня с кем-то спутал. Но я с удовольствием сражусь и поеду дальше, ибо у меня важное дело! Скажу сразу, что с твоего трупа и тел твоих товарищей я снимать ничего не стану. Мне от ушкуйников ничего не нужно.
– Ах ты, щенок! – рявкнул Армонор, выхватывая меч. – Ты вроде тогда казался старше. Но теперь вижу, что ты просто сопляк, которому и двадцати весен нет!
Последовав его примеру, оружие обнажили и остальные всадники. На лицах появились злобные оскалы.
Все семеро чуть подали коней в стороны, чтобы не мешать друг другу, и ринулись на него. Голубоглазый потянул из ножен меч, левой рукой вытащил из ременной петли секиру. С громким яростным криком пришпорил коня, затем стиснул коленями бока, правя животным ногами.
