– Да тут мелководье! – отмахнулся кривоглазый. – Беги топись, мы тебя в водичке догоним! Хе-хе!
Торван вышел из воды. До этого момента ни мужики, ни девушка его словно не замечали, как и его пасущегося в сторонке коня. Но теперь к нему повернулись все. У девушки на лице проступило облегчение, тут же подбежала, прошептала:
– Защити, богатырь! Я не переживу позора!
Торван молча вышел вперед, оставив девушку за спиной. Покатые плечи и выпуклые мышцы груди покрыты блестящими на солнце капельками воды. С порток, которых не снимал во время купания, стекает вода.
Мужики, глядя на него, расхохотались.
– Да у него портки мокрые!
– Эй, богатырь! – крикнул рыжий. – Иди портки суши! Не мешай взрослым дядям играть с девкой!
Торван смерил взглядом всех четверых, двинулся навстречу.
– Как не стыдно обижать беззащитную деву! Даю вам возможность уйти…– сказал он. – Но сперва – извиниться. Кланяйтесь и молите о прощении! Кто обижает женщин, стариков да детей – проклят будет всеми богами!
Мужики оскорбленно переглянулись. К лицам прилила кровь.
– Ах ты, мелкая сволочь, – процедил тощий, сжимая кулаки.
– Тебя, видать, не учили не лезть не в свое дело, – прорычал кривоглазый. У него в руке заблестел нож, который достал из-за пояса. – Ну так мы – научим.
Торван шагнул вперед, и четверка селян бросилась на него. Торван быстро и сильно ударил в лицо рыжего, услышав тихий хруст. Перехватил руку с ножом, вывернул и резко ударил по локтю. Кость хрустнула, как сухая ветка. Кривоглазый закричал, глаза полезли на лоб от боли.
Оставшиеся двое в ярости бросились с кулаками.
Стоя поодаль, Алёнка смотрела, как молодой парень ловко уворачивается от ударов этих увальней, мелькает между ними и бьет в ответ. Очень скоро бой закончился. Двое лежал на земле с разбитыми в кровь лицами, кривоглазый скулит, баюкая сломанную руку. Рыжий сидит на земле, ворот рубахи испачкан кровью, как и подбородок. Разбитый нос напоминает раздавленную спелую сливу.
– Ступайте прочь, – велел Торван, потирая кулаки. – Не то добавлю так, что небо покажется с горошину.
Бурча, и сыпля проклятиями, мужики с разбитыми мордами медленно ушли в сторону виднеющихся неподалеку изб.
Алёна посмотрела на светловолосого спасителя, губы раздвинулись в благодарной улыбке.
– Благодарю тебя, странник. Правда, не знаю, как я теперь вернусь домой. Муж у меня пьяница и все время проигрывается в кости. Дружки его не дадут мне проходу. Поймают не сегодня, так завтра…
– Меня зовут Торван.
– Ты такая красивая, – сказал он в искреннем восхищении, только теперь как следует рассмотрев ту, за кого вступился. – Прекрасна, как белая лилия. Я никого красивее тебя не видел, пока ехал сюда.
Девушка потупилась, щеки заалели.
– А ты, что, многих девушек спас, пока ехал? – спросила с улыбкой.
– Да было дело, – отмахнулся Торван. – Глядя на тебя, хочется спеть тебе песню.
Брови Алены удивленно взлетели.
– По тебе и не скажешь, что ты поешь песни. На дудочке что ли играешь?
Торван медленно покачал головой.
Потом он запел. Голос звучал ровно и мощно, но в то же время нежно и ласково. Алене почудилось, что в нем слышны серебряные колокольчики, порывы летнего ветерка, шепот листьев и шелест вечерней реки, птичьи трели в яблоневом саду на закате.
Торван пел негромко, но Алене казалось, что в его пении сокрыто волшебство, и что это если не один из сошедших на землю богов, что прекрасны душой и телом, то хотя бы кто-то рядом с ними – полубог или великий герой, не меньше. Ее бросало то в жар, то в холод, от пения этого парня приятно закружилась голова, по телу пробежала сладкая истома.
В ушах до сих пор стоит его поющий добрую и грустную одновременно песню голос, но Торван уже замолчал. Однако его юное лицо совсем рядом, и вот он потянулся вперед, и Алена почувствовала его губы на своих.
Девушка позволила взять себя на руки и отнести в заросли камышей. Там, под шелест высокой травы ощутила на себе горячие жадные руки, сарафан стал мешать, стеснять движения, тело охватил сладостный жар. Она дала увлечь себя в водоворот ласк на теплой, нагретой солнцем земле.
Когда все закончилось, Торван под напором настойчивых, хоть и высказанных как бы в шутку просьб пообещал остаться ненадолго. На два-три дня. Но сам уже мыслями в дороге, несется на своем черном, как ночь, коне навстречу ветру.
Конь под Таргитаем идет ровно, мощно. В лицо дует встречный ветер, в небе разгорелся закат, и дударь любуется на эти разлитые в небе красные и оранжевые с золотистым краски.
Рядом скачет широкоплечий воин с коротко обрезанными черными волосами. Закатное солнце играет на кожаном панцире без рукавов, металлических бляхах, мощных браслетах на голых бицепсах. Лицо снизу обрамляет короткая борода и усы. Таргитай как раз успел поскоблить лицо ножом во дворце, сбрив многодневную щетину.
Взгляд темных глаз Стефея суров, устремлен вдаль, но не на окрашенное в буйство красок небо.
