– Как это прекрасно…и ужасно – быть человеком, – едва слышно произнесла она, когда дударь перестал играть. В глазах девушки появилась вселенская печаль.
– Да, – сказал Тарх с неловкостью и развел руками. – Но хорошего – больше. Мы можем любить. Мы готовы жертвовать собой ради другого. У нас есть песни! Это отличает нас от зверей.
– Я тоже могу любить, – тихонько молвила огневушка. Губы разошлись в несмелой улыбке, она протянула сияющую ладонь. – Ты так трогаешь своими песнями, прикасаешься к самому сердцу… Иди же ко мне, Таргитай! У нас есть время, пока не погас костер.
Они мчались на Сивке-Бурке еще около седьмицы, всякий раз, поднимаясь в воздух, перекусив с утра, и спускаясь на землю, когда небо начинало алеть от истекающего кровью закатного солнца. Таргитай со Стефеем разводили костер, невр доставал дудочку и начинал играть, обкатывая мелодию новой песни, чем изрядно нервировал спутника.
Но тот почти сразу засыпал богатырским сном, иногда даже не беспокоясь об ужине. Таргитай – так тот всегда жрал от пуза даже на ночь. Они иногда спускались на землю и днем, скакали в село, чтобы пополнить запасы провизии, Таргитай глазел на красивых девок, а девки, а также их отцы, матери, братья в изумлении смотрели на прекрасную Сивку, огромный Меч Таргитая, дивясь и перешептываясь.
Тарх покупал поросенка или гуся, чтобы потом зажарить на костре, а также караваи свежеиспеченного хлеба, головки сыра, вареные яйца и прочие разносолы, которые можно унести в дорожной суме. Молодые красивые крестьянки давали просто так ломти жареного мяса для поддержания сил, после того, как дударь ублажал их на сеновале, а Стефей, скрежетал зубами, ожидая за околицей.
Он с завистью гадал, как это так получается, что все бабы липнут к дурковатому варвару, а на него, статного и могучего воина, еще ни одна не посмотрела. А если и удостоила взглядом, то почему-то не отправилась с ним в сарай или за амбар в укромное место.
Горы на горизонте с каждым днем надвигались, становились ближе, росли в размерах, занимая все больше места. Таргитай и не заметил, как к концу шестого дня они уже занимали полнеба впереди – все его мысли до этого момента были заняты сочинением новой песни, мелодии, слов, таких, чтоб брали за душу, шептали или, наоборот, кричали во весь голос о самом важном и сокровенном, глубоко проникая в людские сердца. Без этого петь скучно.
Таргитай уже давно заметил, что, даже ежели сочиняет легкие, веселые песни, все равно они о любви, о жизни, о людях, несут в себе нечто такое, чтобы не просто развлечь, а напомнить о важном, остром, зажечь огнем умы, разогнать тоску, прогнать из сердца тьму и уныние.
Когда пошел девятый день путешествия, Сивка уже несла их вдоль горного хребта, что, казалось, перегородил мир на две части, и теперь держит на себе плывущие высоко облака, как Атлант на могучих плечах.
Таргитай принялся всматриваться, стараясь понять, где там впереди может быть чудовищный Змей, что пожирает людей и сжигает целые села. Но пока что далеко внизу возле гор проплывает темное море леса. Кажется, что эта зелень едва заметно колышется, точно настоящее Море-Окиян. Пару раз Тарх видел проносящихся мимо в воздухе птиц с поразительно ярким желто-красным оперением, цветом напоминающим пламя. Смотрел, раскрыв от изумления рот и провожая взглядом.
– Жар-птицы, – пробормотал Стефей за спиной, ветер донес до Таргитая. – Откуда здесь только взялись.
Внизу впереди лес резко обрывается, там показались крыши домиков, испуганно мечутся фигурки людей. С такой стороны не крупнее муравьев. Избы охвачены огнем, в небо валят столбы черного дыма. Таргитай рассмотрел огромного Змея. Страшные головы исторгают толстые струи пламени. Распростертые на траве крылья похожи на старые кожаные паруса. Могучие лапы уперлись в землю.
– Давай спускаться! – гаркнул в самое ухо Стефей. – Вот он, зверюга! Только не вздумай прямо у него под носом! Где-то в лесу давай, подальше!
Невр торопливо кивнул. Потом пошевелил бровями, размышляя, и снова кивок. На этот раз – кивнул головой да еще и в знак согласия, соглашаясь со своим спутником. Легонько похлопал Сивку по шее, пошептал на ухо. Кобылица ржанула в ответ и плавно пошла вниз. Ветер треплет ее золотистую гриву, щекоча дудошнику лицо.
Лес стремительно приближается, зеленое пятно внизу разрослось, затем – еще, и вот уже они нырнули в темно-зеленую глубину шумящего от ветра моря стволов и торчащих ветвей. Их накрыло шелестом листвы, чириканьем птиц, стуком дятлов.
