Потом он перегруппировал бойцов, и они заняли позиции вдоль деревьев. После перекура они открыли слабый огонь, ответа на который не последовало. В лесах звуки войны казались слишком близкими. Что в метре, что в километре, под сенью листьев, в густом подлеске, легкое влажное эхо заставляло выстрелы звучать гнетуще близко. Поля были лучше, мины были лучше, танки были лучше. Это был худший вариант.
У него осталось всего девятнадцать бойцов. Девятнадцать бойцов и заложник, которого обе стороны предпочли бы видеть мертвым.
Они перестали стрелять и уселись под деревьями. Александр молча сидел рядом с Пашей. Перед боем он снова пытался связаться с Грониным по телефону, но звук прерывался, и он почти ничего не услышал. Его бойцы остались практически без боеприпасов.
Подошел Успенский и шепотом сказал, что для продвижения в лесу им необходимо убить командира. Александр ответил, что они подождут.
И все это время лил дождь.
Прошел не один час, и Паша наконец завертел головой, привлекая внимание. Александра вынул у него кляп.
– Может быть, папиросу? – Александр протянул Паше папиросу, сделав длинную затяжку, тот спросил:
– Как ты познакомился с ней?
– Нас свела судьба, – ответил Александр. – В первый день войны я патрулировал улицы, а она ела мороженое.
– Похоже на нее. Она кивает и делает что хочет. Ее инструкции были очень четкими: не мешкай, иди и добудь еду. – Паша глянул на Александра. – В тот день я видел ее в последний раз. Видел свою семью.
– Знаю. – С болью в сердце Александр сказал: – Что мне с тобой делать, Паша Метанов, брат моей жены?
– Это твоя проблема, – пожал плечами Паша. – Дай расскажу тебе о своих бойцах. У меня их в лесу пятьдесят. Пятеро лейтенантов. Пятеро сержантов. Что, по-твоему, они будут делать без меня? Они ни за что не сдадутся. Они отойдут на достаточное расстояние, чтобы соединиться с моторизованными дивизиями вермахта, защищающими западные склоны холмов. Знаешь, сколько войска тебя там ждет? Полмиллиона. Как думаешь, насколько продвинутся твои девятнадцать солдат? Я знаю, что такое штрафбат. Никто не даст вам подкрепления, если оно нужно им самим. Что ты собираешься делать?
– Мой лейтенант считает, что мы должны убить тебя.
– Он прав. Я командир последних остатков армии генерала Власова. После моей смерти никого не останется.
– Откуда ты знаешь? – спросил Александр. – Я слышал, власовцы неистовствуют в Румынии, насилуя румынских женщин.
– Какое это имеет отношение ко мне? Я в Польше.
Александр понуро сидел, положив руки на колени.
– Что с тобой произошло? Твои родные были в полном неведении.
– Не говори мне больше ничего о моей семье, – прерывающимся голосом произнес Паша.
– После твоего исчезновения мать и отец были вне себя.
– Мама была всегда такой эмоциональной. – Паша заплакал. – Я думал, так будет лучше. Не знать. Подозревать худшее. Так или иначе, это все медленная смерть.
Александр не знал, лучше ли это.
– Таня поехала разыскивать тебя в твой лагерь в Доготино.
– Глупышка, – произнес он голосом, полным слез и обожания.
Александр придвинулся к нему:
– Лагерь был брошен, и тогда она поехала в Лугу. Это было за несколько дней до того, как лужская линия отошла к немцам. Она собиралась искать тебя в Новгороде. Ей сказали, что туда отправили людей из лагеря Доготино.
– Нас отправили… – Паша покачал головой и печально рассмеялся. – Бог таинственным образом оберегает Таню. Всегда. Если бы она отправилась в Новгород, то наверняка погибла бы, а меня вообще там и близко не было. Ближе всего к Новгороду я был, когда проезжал мимо озера Ильмень на поезде, который немцы взорвали как раз к югу от озера.
– Ильмень?
Мужчины избегали смотреть друг на друга.
– Она рассказывала тебе об этом озере?
– Она все мне рассказывала, – ответил Александр.
Паша улыбнулся:
– На этом озере мы провели свое детство. Она была королевой озера Ильмень. Значит, она поехала меня искать? Она была необыкновенная, моя сестра. Если бы кто-нибудь и нашел меня, то она.
– Да. Но получается, что тебя нашел я.
– Да, в чертовой Польше! Я не был в Новгороде. Нацисты взорвали наш поезд, а потом подожгли вместе с мертвыми. Мы с моим другом Володей были немногими из выживших. Потом мы выбрались из компостной кучи и попытались найти наши войска, но к тому времени вся сельская местность была уже под немцами. Еще в лагере Володя сломал ногу, и мы не смогли уйти далеко. Через несколько часов нас захватили в плен. Володя немцам был не нужен. Они застрелили его. – Паша покачал головой. – Хорошо, что его мама не знает. Ты знаком с его матерью? Ниной Игленко?
– Я знаком с его матерью. Она выманивала еду у Тани для своих двоих сыновей, живших с ней.
– Что с ними случилось?
– Все они умерли в Ленинграде. – Александр опустил голову еще ниже.
Он хотел поговорить с Пашей о власовцах, но не мог найти слов. Как выразить то, что никогда прежде миллион солдат не отворачивался от собственной армии, чтобы встать на сторону ненавистного врага на собственной земле, против своих людей. Шпионы – да, двойные агенты, предатели – да. Но миллион солдат?
