Они готовились еще две недели, до середины февраля. Достали аптечку, консервы и компас. Они выкрали простыни из прачечной и по ночам в темноте разрезали их на полосы и сплетали вместе, а потом прятали в свои разорванные матрасы. Помогая делать веревки, Успенский твердил, что не пойдет, но все в камере знали, что пойдет. Самым сложным было достать штатскую одежду. Паша наконец сумел умаслить Анну, и она украла для них одежду из прачечной казармы старших офицеров. Оружие у них давно отобрали, но у Александра сохранился вещмешок с титановым траншейным инструментом, кусачками, пустой авторучкой и деньгами. Накануне побега Анна даже выкрала для них немецкие удостоверения личности.
– Мы не говорим по-немецки, – заметил Успенский. – Нам от этого будет мало толку.
– Я немного говорю, – сказал Паша, – а поскольку на нас будет немецкая одежда, вполне логично, что удостоверения будут тоже немецкие.
– И что ты пообещал этой молодой наивной девушке, рискующей своей работой и жалованьем? – с усмешкой спросил Успенский.
– Свое сердце. – Паша улыбнулся. – Свою вечную преданность. Разве не это мы им всегда обещаем? Верно, Александр?
– Верно, Паша.
Наконец наступила намеченная февральская ночь, и подошло время. Все было готово.
В одиннадцать часов вечера Успенский еще храпел. Он просил разбудить его за десять минут до выхода. Александр думал, что отдохнуть было бы здорово, но сам он не мог уснуть со вчерашнего дня.
Они с Пашей сидели на полу у закрытого окна, проверяя веревку, которая была надежно, как они надеялись, прикреплена к одной из двухъярусных кроватей, зацементированных в пол.
– Думаешь, у Константина хватит сил удержать веревку? На вид он не такой уж сильный, – прошептал Паша.
– Он справится.
Александр закурил. Паша тоже.
– У нас получится, Александр? Выполним то, что задумали?
– Не знаю. – Александр помолчал. – Не знаю, что предназначил нам Бог.
– Вот опять ты со своим Богом. Ты готов к любому повороту?
Александр ответил не сразу:
– К любому, за исключением провала.
– Александр?
– Да?
– Ты когда-нибудь думаешь о своем ребенке?
– А как, по-твоему? – (Паша молчал.) – Что ты хочешь узнать? Думаю ли я, что она еще помнит меня? Или думаю, что забыла меня и нашла новую судьбу? Предположив, что я погиб, приняв, что я погиб. – Александр пожал плечами. – Я все время об этом думаю. Я живу этим. Но что мне делать? Мне надо стремиться к ней.
Паша молчал. Александр прислушивался к его прерывистому дыханию.
– Что, если она теперь счастлива? – спросил Паша.
– Надеюсь, что да.
– Я хочу сказать… – продолжил Паша, но Александр остановил его:
– Перестань!
– Таня по сути своей – счастливая душа, неунывающий человек. Она преданная и верная, она упорная и непреклонная, но она также испытывает ребяческое удовольствие от всяких мелочей. Знаешь, как некоторые люди притягивают несчастья?
– Я знаю, как это происходит с людьми, – делая затяжку, сказал Александр.
– Но с Таней этого не бывает.
– Знаю.
– Что, если она повторно вышла замуж и теперь счастлива?
– Буду рад ее счастью.
– Но что тогда?
– Ничего. Мы поздороваемся с ней. Ты останешься. Я уйду.
– Ты рискуешь своей жизнью не для того, чтобы просто уйти, Александр.
– Нет, не для того.
«Я лосось, рожденный в пресной воде, живущий в соленой воде, проплывающий вверх по течению рек и по морю три тысячи двести километров, чтобы вернуться домой, в пресную воду, произвести потомство и умереть».
– Что, если она тебя забыла?
– Нет.
– Может, не забыла, но просто не испытывает к тебе прежних чувств? Она влюблена в нового мужа. У нее дети. Посмотрит на тебя и ужаснется.
– Паша, у тебя испорченная русская душа. Заткнись и отстань от меня!
– Александр, когда мне было пятнадцать, я влюбился в девчонку, мы целый месяц были вместе, а на следующий год я вернулся в Лугу, думая, что наш роман продолжится, но знаешь что? Она даже не вспомнила меня. Ну не грустно ли?
– Очень грустно, – бросил Александр, и оба рассмеялись. – Видимо, ты что-то делал не так, раз она забыла тебя так скоро.
– Заткнулся бы ты!
Александр не сомневался: как бы ни сложилась жизнь Татьяны, она его не забыла. Ему по-прежнему снилось, что она плачет. Время от времени ему снилось, что она не в Лазареве, но в новом месте, с новым лицом говорит с ним, умоляет о чем-то, заклинает, но даже в новом месте и с новым лицом она своим чистым дыханием вдыхала в Александра свою жизнь.
– Александр, – еле слышно прошептал Паша, – что, если мы так и не найдем ее?
– Паша, ты сделаешь из меня заядлого курильщика, – сказал Александр, прикуривая папиросу. – Послушай, у меня нет всех ответов. Она знает, что, если смогу, я не прекращу ее поиски.
– Что нам делать с Успенским? – спросил Паша. – Может быть, оставить его здесь? Просто забыть разбудить.
– Проснувшись, он все поймет.
– И что?
– И пошлет их за нами.
– А-а-а, ты так думаешь? В том-то и дело. Он немного… злой, да?
– Не парься! Это все советские штучки. – Александр вскочил и потряс Успенского.
Было около полуночи. Пора было идти.
