Сами белые джипы должны были иметь все необходимое для жизнеобеспечения команды Красного Креста, состоящей из двух медсестер и врача или трех медсестер, в течение четырех недель. Врач был нужен для ухода за больными и ранеными, если в этом возникнет необходимость, а такая необходимость возникала, ибо беженцы в лагерях для перемещенных лиц, посещаемых командой, страдали всеми известными человеку болезнями. В их числе были грибковые и глазные инфекции, экзема, головные и лобковые вши, порезы, ожоги, ссадины, открытые раны, недоедание, диарея, обезвоживание.
В одном таком белом джипе Татьяна, Пенни и Мартин ездили по лагерям беженцев в Северной Германии, Бельгии и Нидерландах. Им хватило бы еды для себя, но не хватало для беженцев, и продуктовых наборов было явно недостаточно. Несколько раз на дню Мартину приходилось останавливать машину, чтобы помочь какому-нибудь хромому человеку или человеку, лежащему на обочине. Вся Западная Германия кишела бездомными, и лагеря для них были разбросаны всюду по сельской местности.
Но вот советских беженцев не было. Солдат, французских, итальянских, марокканских, чешских, английских, было много, но только не советских.
Посетив семнадцать лагерей и увидев тысячи и тысячи лиц, Татьяна не встретила ни одного советского человека, сражавшегося под Ленинградом. И как тут найти того, кто слышал бы об Александре Белове?
Тысячи лиц, пар протянутых рук, лбов, к которым она прикасалась, несчастных немытых и больных людей.
Его здесь нет, она это знала, чувствовала. Его там не было. С нарастающим унынием она переходила из одного лагеря в другой, без Пенни или Мартина. Следующий лагерь был поблизости – семь миль, – и ей не нужна была компания, их болтовня, она хотела сама окунуться в жизнь, где сможет разыскать его. Сердце замирало в груди, но ей было не угадать, где он сейчас.
Она отдалилась от Пенни и Мартина, мечтая о закатах Нью-Йорка, мечтая увидеть лицо сына, который уже три месяца живет без мамы. Она мечтала о теплом хлебе, хорошем кофе, о счастье сидеть на диване, закутавшись в кашемировое одеяло и читая книгу, когда рядом сидит Викки, а Энтони спит в спальне. Светлые корни ее волос быстро отросли, а ей так и не попалась ванная комната с зеркалом, чтобы подкрасить волосы. Она привыкла постоянно носить косынку медсестры.
Три месяца. С марта Татьяна ездила на фургоне, раздавала гуманитарную помощь, перевязывала раны, оказывала первую помощь, ездила по опустошенной Европе и каждый день склонялась в молитве, перевязывая раны очередного беженца. Или хороня очередного беженца. Прошу, пусть он окажется здесь. Очередная казарма, очередной лазарет, очередная военная база. Будь здесь, будь здесь.
И все же… и все же…
Надежда не умирала до конца.
Вера не умирала до конца.
Каждую ночь она ложилась спать, каждое утро просыпалась с обновленными силами и продолжала искать его.
У одного украинца, умершего практически у нее на руках, она обнаружила еще один пистолет Р-38. Она забрала его вещмешок с восемью гранатами и пятью обоймами. Она залезла в джип и спрятала свою добычу в сумке с оружием, которую хранила в потайном отделении под полом, ныне заполненным боевым арсеналом.
Но, осознав наконец, что Александра не может быть там, где не осталось его следов, Татьяна быстро потеряла интерес к этой части Европы и предложила поехать куда-нибудь еще.
– Вы считаете, что беженцы не нуждаются в нашей помощи, медсестра Баррингтон? – спросил Мартин.
Они находились в Антверпене, в Бельгии.
– Нет, конечно нуждаются. Но есть много других, которые тоже нуждаются в нашей помощи. Давайте поедем на местную военную базу США и поговорим с командиром базы Чарльзом Моссом.
Перед поездкой они получили от Красного Креста названия и карты расположения всех военных баз США, а также лагерей для беженцев в Европе.
– Где, по-вашему, в нас нуждаются больше всего, полковник Мосс? – спросила она у командира базы.
– Я бы сказал, в Берлине, но не рекомендую ехать туда.
– Почему нет?
– Мы не поедем в Берлин, – согласился Мартин.
– Советы сгоняют немецких солдат в лагеря, – сказал Мосс. – Я слышал, условия в них таковы, что здешние лагеря для беженцев покажутся курортами на Ривьере. Советы не разрешают раздавать в этих лагерях гуманитарную помощь от Красного Креста, а это очень плохо.
– Где содержатся эти немцы? – поинтересовалась Татьяна.
– По иронии судьбы в тех самых концентрационных лагерях, которые они и построили.
– Почему вы не рекомендуете ехать туда?
– Потому что Берлин – это бомба замедленного действия. В городе три миллиона голодающих людей. – Татьяна кое-что об этом знала; Мосс продолжил: – Городу требуется три с половиной миллиона килограммов продуктов – ежедневно, – а Берлин производит два процента от этого количества.
Татьяна знала об этом даже больше.
– Представьте себе. Канализация не работает. Насосы питьевой воды не работают, не хватает больничных коек, и почти нет врачей. Дизентерия, тиф, а не наши безобидные глазные инфекции. Люди нуждаются в воде, медицинской помощи, зерне, мясе, жире, сахаре, картофеле.
