– Я не допущу вашей смерти. Ваша мать умерла. Ваш отец умер. Я хочу, чтобы вы прожили жизнь, которую они спланировали для вас, жизнь, ради которой привезли вас сюда. Они оба так заботились о вас, Александр Баррингтон. Оба они говорили мне об этом. Как вы думаете, исполнили вы их мечты?
– Не знаю насчет их, но я исполнил мечты моих настоящих родителей, да. Они были простыми крестьянами. Я хорошо продвинулся в Красной армии. Они гордились бы мной.
– А мечты вашей жены, майор? Как по-вашему, исполнили вы мечты вашей жены?
– Товарищ, я уже просил вас не говорить со мной о моей жене.
– Не говорить? Она горела желанием говорить о вас. Когда не была… гм… а иначе…
– Товарищ! – Александр сделал шаг к Слонько. – Это в последний раз. Больше такого не будет.
– Я не уйду.
– Уйдете. Приходите, когда у вас что-нибудь появится.
– Я не уйду, майор. Чем больше вы хотите, чтобы я ушел, тем больше мне хочется остаться.
– Не сомневаюсь. Но вы все же уйдете. – Александр стоял недвижимо, как статуя, едва дыша.
– Майор! Ведь арестован не я. И не моя жена арестована. Я не американец.
– Что до последнего, я тоже нет.
– Да, вы американец, майор. Ваша жена сказала мне об этом, как только перестала отсасывать у меня.
Александр схватил Слонько за горло. Тот не успел даже охнуть. Его голова ударилась о бетонную стену, глаза выпучились, рот открылся. Свободной рукой Александр всадил шприц с десятью гранами морфия в грудь Слонько, прямо в правую камеру его сердца. Потом быстро зажал ладонью рот Слонько, так что тот не смог издать ни звука, даже если бы захотел.
По-английски Александр сказал:
– Удивляюсь вам. Не знали разве, с кем имеете дело? – Стиснув зубы, он схватил Слонько за шею, видя, как помутнели его глаза, а потом остекленели, и прошептал: – Это тебе за маму… за отца… и за Татьяну.
Сотрясаясь от судорог, Слонько стал оседать на пол. Александр держал Слонько рукой за горло, пока не расслабились мышцы его шеи и не расширились зрачки, а когда Слонько перестал моргать, Александр отпустил его шею. Дознаватель рухнул на пол, как мешок с камнями. Александр вытащил пустой шприц из груди Слонько, спустил его в канализационный сток, подошел к двери и заорал:
– Охрана! Охрана! С товарищем Слонько что-то случилось!
Вбежал охранник, оглядел камеру, увидел на полу неподвижное тело Слонько и смущенно произнес:
– Что случилось?
– Не знаю, – спокойно ответил Александр. – Я не врач. Но, наверное, надо врача. У товарища мог быть сердечный приступ.
Охранник не знал, бежать ему или остаться, оставить Александра или взять его с собой. Он не знал, запереть дверь или оставить ее открытой. На его испуганном бледном лице было написано такое очевидное замешательство, что Александр с доброй улыбкой сказал:
– Оставь его здесь, а меня возьми с собой. Необязательно запирать камеру. Он никуда не денется.
Охранник с Александром бегом поднялись по лестнице, прошли через школу и вышли на улицу к зданию комендатуры.
– Я даже не знаю, к кому обращаться, – беспомощно произнес охранник.
– Пойдем поговорим с полковником Степановым. Он знает, что делать.
Сказать, что Степанов был удивлен, – все равно что не сказать ничего. К этому моменту охранник так разволновался, что не мог говорить. Он бормотал что-то про Слонько, и что шума не было, и что он выполнял свою работу, стоя у двери, и ничего не услышал. Степанов настойчиво просил его успокоиться, но охранник был не в состоянии выполнять простые приказы. В конце концов Степанову пришлось предложить парню водки, а затем он с озадаченным видом повернулся к Александру.
– Полковник, товарищ Слонько потерял сознание, находясь в моей камере. Охранник, очевидно, отлучился на несколько секунд… – Александр помолчал. – Вероятно, по личному делу. Он боится, что его могут обвинить в халатности при исполнении долга. Однако я из первых рук знаю, что он исполнительный и усердный охранник. Он ничего не смог бы сделать для товарища.
– Господи, Александр! – воскликнул Степанов, вставая и быстро надевая китель. – Ты хочешь сказать, что Слонько мертв?
– Полковник, я не знаю. Я не врач. Хотя, пожалуй, стоит позвать врача.
Нашли медика, который, войдя в камеру, заметно вздрогнул и, даже не щупая пульс Слонько, объявил, что тот мертв. В камере чувствовалась вонь, которой раньше не было. Выходя, все старались не дышать.
– О-о, Александр, – только и произнес Степанов.
– Да, полковник, – отозвался Александр, – похоже, мне адски не везет.
Никто не имел представления, что делать с трупом. Слонько пришел в камеру Александра в два часа ночи. Все прочие крепко спали. Некуда было деть Александра, и он попросил разрешения поспать в приемной Степанова в присутствии охранника. Степанов согласился. Александр улегся на полу. Степанов глянул на дрожавшего в углу охранника, потом перевел взгляд на Александра.
– Майор, что, черт возьми, происходит?! – присев рядом с ним, шепотом спросил Степанов.
– Это вы скажите, полковник, – ответил Александр. – Что хотел от меня Слонько? Он все повторял, что они вернули Татьяну из Хельсинки и что она призналась. О чем он говорил?
