В 1940 году финны послали дополнительные войска в Южную Карелию, отодвинув границу на тридцать метров и вернув территорию, завоеванную Советами, и в придачу еще на двадцать километров, и уничтожив еще несколько тысяч советских солдат. Александр оказался во главе трех взводов новых бойцов. Их задачей было оттеснить финнов с Карельского перешейка к Выборгу. Этот город должен был перейти к Советам, согласно планам Красной армии и планам самого Александра, поскольку, перейдя здесь границу, он оказался бы всего в нескольких сотнях километров от Хельсинки, столицы Финляндии. Он и Дмитрий. Несмотря ни на что, он выполнит свое обещание Дмитрию. Александр чувствовал, что возможность побега близка.
В последние дни так называемой кампании, в марте 1940 года, Александр служил под началом майора Михаила Степанова, храброго офицера с непроницаемыми глазами. Для зачистки болот под Выборгом Александру дали миномет и тридцать бойцов, включая молодого сына командира – Юрия. Тридцать винтовок и три легких миномета не справлялись с боевой задачей против хорошо окопавшейся финской армии. Взводу Александра не удалось пересечь вражеские линии, как не удалось это и пяти другим взводам, растянувшимся вглубь от Финского залива.
Когда Александр вернулся в тыл у Лисьего Носа с четырьмя бойцами из тридцати, майор Степанов спросил о своем сыне. Александр сказал, что не знает о судьбе Юрия. Он знал только, что друг Юрия был убит. Александр вызвался вернуться в болота и привести Юрия. Майор сразу согласился, приказав Александру взять с собой еще одного солдата.
Александр взял Дмитрия, а также прихватил с собой десять тысяч долларов, и они отправились на болота вблизи залива со своими винтовками, гранатами и деньгами Александра, не имея намерения возвращаться в Советский Союз.
Они разыскали Юрия Степанова.
– Господи, он жив, Дима! – воскликнул Александр, переворачивая Степанова.
Солдат едва дышал. Александр пальцами вытянул изо рта язык парня, чтобы помочь ему дышать.
– Он жив, – повторил он, поглядывая на Дмитрия.
– Ага. Едва. – Дмитрий оглянулся. – Давай пошли. У нас мало времени. Нам пора идти. Сейчас отличный момент. Тихо.
Александр разрезал гимнастерку Юрия, чтобы посмотреть, куда он ранен. Вся верхняя часть тела молодого человека был в крови, вязкой и коричневой. Александр не мог знать, сколько крови потерял Степанов. Судя по его мертвенно-бледному лицу, немало.
Бормоча что-то, Юрий Степанов открыл глаза, протянул руку к Александру и попытался что-то сказать, но не смог.
– Александр! – крикнул Дмитрий. – Пойдем!
– Дмитрий, перестань вопить и дай мне минуту подумать! – велел Александр, не поднимая глаз. – Всего одну минуту, ладно?
Он сидел на болоте, скорчившись возле Степанова, прислушиваясь к затрудненному дыханию парня, глядя в его посеревшее лицо. В тридцати метрах впереди была неохраняемая финская граница. В тридцати метрах от них на берегу залива рос низкий кустарник. В тридцати метрах от них начиналась другая страна. И в этой стране есть море, по которому Александр может добраться до Стокгольма, а в Стокгольме есть учреждение, где Александр сможет вымолить себе свободу. А после… Александр представил себе беленый гонт, обшитые побеленной вагонкой стены домов Баррингтона, стоящих среди сахарных кленов. Он почувствовал запах Баррингтона и глубоко вдохнул – так, что легким стало больно. Он спасется сам, спасет Дмитрия, который помог ему увидеться с отцом, он еще раз вдохнет воздух родного дома.
Он ожидал, что будет сражаться, замерзать, стрелять из оружия, плыть, спать по колено в грязи, умирать, если понадобится, убивать людей, стоящих у него на пути. Он не ожидал такого – раненый сын и ждущий отец.
Александр сделал еще один глубокий вдох. Баррингтона больше не было. Он чуял лишь органический, немного затхлый запах крови, металлический запах оружия, запах пороха. И слышал только натужное дыхание Юрия Степанова.
Если Александр оставит молодого человека умирать, оставит умирать сына несчастного отца, то купит свою свободу ценой смерти этого парня. Александр перекрестился. «Это испытание Господне, – подумал он. – Чтобы показать мне, что я за человек».
Александр обхватил Степанова за спину, другую руку просунул под его колени и оторвал раненого от земли:
– Дима, я должен отнести его назад.
Дмитрий побледнел:
– Что?
– Ты меня слышал.
– Ты совсем сбрендил? Тебе нельзя возвращаться. Мы не пойдем назад.
– Я пойду.
В притихшем лесу раздался беззвучный крик Дмитрия. Капает вода, течет тонкой струйкой, потрескивают ветки. Птицы улетели. Тишина. И безмолвная ярость Дмитрия.
– О чем ты говоришь?! – прошипел он. – Мы вернулись не за ним. Это была уловка. Мы пришли сюда, чтобы идти дальше.
– Знаю, – ответил Александр. – Но я не могу.
– Это война, Александр! Что? Неужели собираешься беспокоиться о каждом из тысячи солдат, которым ты дал умереть по твоей команде?
– Я не приказывал им умереть, – возразил Александр.
– Мы идем вперед. – Дмитрий стиснул зубы.
