– Отлично! Если ты пойдешь, то я дам тебе половину своих денег. Ты так или иначе доберешься до Стокгольма, а там поймешь, что делать дальше. Потом доберешься до Америки.
– О чем ты говоришь? Что значит «я»? Хочешь сказать, «мы»?
– Нет, Дмитрий, я же сказал. Я возвращаюсь назад с Юрием. Тебе нет смысла возвращаться.
– Я не пойду без тебя! – Пронзительно-высокий голос Дмитрия эхом разнесся по лесу.
– Ладно, – сказал Александр. – Давай вернемся, пока он еще жив.
Дмитрий не сдвинулся с места:
– Если ты возвращаешься в Лисий Нос вместе со Степановым, то это будет последнее, что ты сделаешь как советский солдат.
Держа Юрия перекинутым через плечо, Александр подошел близко к Дмитрию и произнес сквозь стиснутые зубы:
– Ты мне угрожаешь?
– Да, – ответил Дмитрий.
Александр отступил на шаг и взглянул на Дмитрия с мрачной покорностью.
– Знаешь, что я тебе скажу, – медленно проговорил он, – давай делай, что хочешь. Давай донеси на меня. Тогда тем более важно, что последнее, что я сделаю, – это спасу другого человека.
– О-о, черт бы тебя побрал!
– У нас будет новый шанс! Видишь, мы хорошо изучили эту местность. Мы сможем вернуться сюда. Это наш первый шанс, не последний. Мы вернемся сюда и сбежим. Если ты угрожаешь мне НКВД, то сам никогда не выберешься из Советского Союза. Ты здесь сгниешь. Я умру, а ты промучаешься здесь остаток жизни. – Александр помолчал. – Помяни мои слова. Европа собирается воевать с Гитлером. У нас будет новый шанс, но только если я буду жив. Ну так как? Если хочешь бежать, то держи рот на замке, чтобы мы смогли потом выбраться. – Александр снова замолчал. – Не валяй дурака! Давай отнесем парня к отцу.
– Нет! – возразил Дмитрий.
– Тогда поступай, как знаешь.
Александр устал от пререканий. Не дожидаясь Дмитрия, он повернулся и пошел вперед. За спиной он слышал глухие шаги. Дмитрий был трусом и мог выстрелить человеку в спину, но только если этот человек не пообещал однажды тащить его на спине.
Они вернулись на базу, проблуждав несколько часов по болоту. Уже почти стемнело, но первое, что увидел Александр под соснами, был Михаил Степанов, стоящий с одним из пограничников из НКВД. Оба высматривали их. Степанов подошел к Александру на подгибающихся ногах и, набравшись смелости, спросил:
– Он жив?
– Да, – ответил Александр. – Но ему нужен врач.
Михаил Степанов забрал сына из рук Александра и отнес его в походную палатку, где уложил на свободную койку и молча сидел рядом, пока парню делали переливание крови и давали лекарства. Степанов вместе с Александром обмыли тело Юрия, и врач зашил три пулевых ранения. Однако Юрий слишком долго пробыл в лесу с металлом в теле. Раны были инфицированы.
Александр вышел поесть и покурить, а потом вернулся и сел рядом со Степановым. Юрий пришел в себя и слабым голосом разговаривал с отцом.
– Папочка, я поправлюсь?
– Да, сынок, – ответил Степанов, держа сына за руку.
– Мне повезло. Могло быть гораздо хуже. – Юрий глянул на Александра. – Верно, лейтенант?
– Верно, рядовой, – ответил Александр.
– Мама будет мной гордиться, – сказал Юрий. – Я буду снова воевать?
Александр посмотрел на напряженное лицо майора Степанова, немного помолчал и наконец спросил:
– Где его мать?
– Умерла в тысяча девятьсот тридцатом, – ответил Степанов.
– Папа?
– Да?
– Ты гордишься мной?
– Очень горжусь, сынок.
Так они сидели возле Юрия, два бойца, прислушиваясь к натужному дыханию раненого, глядя, как он медленно опускает и поднимает веки.
А потом его дыхание перестало быть натужным, глаза больше не моргали. Майор Степанов опустил голову и заплакал, а Александр, не в силах это вынести, покинул медицинскую палатку.
Он стоял, прислонившись к снабженческому автомобилю, и курил, когда из палатки вышел Степанов.
– Мне жаль, майор, – произнес Александр.
Степанов протянул Александру руку и сказал твердым голосом:
– Вы хороший солдат, лейтенант Белов. Я в Красной армии с тысяча девятьсот двадцать первого года, а потому повторю: вы хороший солдат. Ваш отказ отступить, оставить ваших погибших – откуда это у вас? Не говорите о своем сожалении. Благодаря вам я попрощался с моим единственным ребенком. Благодаря вам его похоронят. Он найдет покой. И я тоже.
Степанов не отпускал руку Александра.
– Мне это было не трудно, – опуская голову, сказал Александр.
Зимняя война закончилась несколько дней спустя, 13 марта 1940 года.
Советы так и не отвоевали Выборг.
Перед ним был поставлен вопрос о том, кто он такой. Его время истекло, он это понимал. Вставая, он вспомнил стихотворение Киплинга «Если», словно с ним говорил собственный отец.
Его вызвали, и он снова предстал перед трибуналом едва ли не с радостью.
– Ну что, майор, обдумали вопрос?
– Да, генерал.
– Каков ваш ответ?
– Ответ таков: я Александр Белов из Краснодара, майор Красной армии.
