Рождество в Нью-Йорке в военное время. За год до этого Татьяна встретила канун Нового года в Греческом госпитале с доктором Мэтью Сайерзом в компании советских медсестер. Они выпили немного водки и передали стаканы нескольким пациентам, которые проснулись и у которых хватило сил поднять стаканы. Татьяна думала лишь о том, как попасть на фронт, чтобы увидеться с Александром. Они собирались уехать через пять дней. Александр еще этого не знал, но тем или иным способом она хотела выехать вместе с мужем из Советского Союза. В Ленинграде не было света. Ленинград лежал в руинах. Немецкие снаряды летели с Пулковских высот в канун Нового года, немецкие самолеты бомбили город в первый день Нового года. Четыре дня спустя Татьяна выехала из Ленинграда в грузовике Красного Креста с доктором Сайерзом, не зная, увидит ли снова Ленинград.
И получилось, что так и не увидела.
Вместо этого она увидела Нью-Йорк в Рождество. Она увидела Маленькую Италию, всю в зелено-красных мигающих огнях, увидела Пятьдесят седьмую улицу, украшенную белыми огнями, и увидела Эмпайр-стейт-билдинг со шпилем, украшенным зелено-красными огнями, а также рождественскую ель у Рокфеллеровского центра. Огни на зданиях в честь Рождества горели в течение часа, а потом их выключили из-за военного времени.
Татьяна гуляла по холодным заснеженным улицам, толкая коляску с Энтони. Вокруг стоял радостный гул, сновали люди с подарочными пакетами. У Татьяны не было пакетов, и она не покупала подарки. Она шла через заснеженный взволнованный Нью-Йорк военного времени, думая о том, что Александр десять раз встречал Рождество в Бостоне. Десять декабрей с рождественскими гимнами, и с пакетами под мышкой, и со звенящими колокольчиками, и с деревьями в гирляндах огней, и с большой вывеской над одним из кафе с надписью: «ИИСУС – ВИНОВНИК ТОРЖЕСТВА».
Он жил со всем этим, его мама и папа дарили ему подарки, а на Рождество к нему приходил Санта. И вот Татьяна зашла в игрушечный магазин и купила Энтони железную дорогу от Санты. Он еще мал для этого, но он подрастет.
В универмаге «Бергдорф» на углу Пятьдесят восьмой улицы и Пятой авеню Татьяна увидела в витрине красивые рождественские одеяла. Она замерзла и все время думала об Александре, поэтому зашла в универмаг и спросила про одеяла. Одеяла были из стопроцентного кашемира, каждое по вопиющей цене сто долларов. Татьяна в раздумье подержала одеяло в руках, потом сказала продавщице, доставая деньги:
– Я возьму три одеяла. Какие у вас есть цвета?
Этой ночью на Эллисе мама с сыном спали на узкой кровати под двумя кашемировыми одеялами. Третье она приберегла для отца Энтони.
Нью-Йорк в Рождество. На столе были ветчина, и сыр, и молоко, и шоколад, и пара унций стейка для каждого. И были оживленные женщины, старающиеся купить своим мальчикам игрушки. И были мужчины, приезжающие с войны домой на Рождество.
Не было мужчины Викки, потому что она с ним развелась.
И не было мужчины Татьяны, потому что она его потеряла.
Но были другие мужчины.
Деревья светились гирляндами лампочек, и даже на Эллисе медсестры украсили елку для немецких и итальянских солдат. Правда, никто не хотел работать в Рождество ни за двойную оплату, ни за тройную, ни за неделю отдыха. Татьяна работала за тройную оплату и неделю отдыха.
Нью-Йорк в Рождество.
Шагая по Малберри-стрит в Маленькой Италии к дому Викки и толкая перед собой коляску с Энтони, Татьяна вполголоса напевала «Вьется дорожка одна», песню, услышанную по радио в госпитале.
Советские солдаты продолжали умирать в Синявине, а немцы оставались на холмах.
Александр мог посылать еще больше людей, и их продолжали убивать. Подполковнику Муравьеву, командующему как штрафным, так и обычным батальоном, неинтересно было слушать доводы Александра.
– Это штрафной батальон, – сказал он. – Вы понимаете значение этого слова, капитан?
– Понимаю. Но разрешите спросить вас, я не занимался математикой со средней школы, но, теряя по тридцать человек в сутки, на сколько мне хватит двухсот человек?
– Ответ понятен. На шесть дней! – воскликнул Муравьев.
– Да. Даже не на неделю. У немцев по-прежнему три тысячи солдат на холмах, а у нас практически никого.
– Не беспокойтесь. Мы пришлем вам еще людей на железную дорогу. Мы всегда так делаем.
– В этом и состоит цель? Позволить немцам использовать наших людей для стрельбы по мишеням?
– Мне говорили про вас. – Муравьев прищурился. – Возмутитель спокойствия. Вы забываете, что командуете штрафным батальоном. Безопасность ваших людей не моя забота. Занимайтесь ремонтом дороги и не возникайте!
