– До нас батальонов не было. Ты еще не сообразил, что мы первые на линии огня?
– Ну, может, они отступали из леса. Не знаю. Я видел плавающий в пруду труп. Наверное, это был башенный стрелок.
– Не слишком умелый, – заметил Александр.
– Ну, разве не классно?
– Да, здорово. Танк у нас заберут. Там много боеприпасов?
– Он перегружен. Думаю, поэтому он затонул. Он должен иметь только три тысячи 7,62-миллиметровых снарядов, а там было шесть тысяч!
– Для любых стомиллиметровых стволов?
– Да. – Успенский улыбнулся. – Тридцать. Пятьсот 11,63-миллиметровых снарядов для минометов. Там есть пятнадцать реактивных снарядов, и смотрите – тяжелый пулемет. Полный комплект, капитан.
– Все это у нас заберут.
– Сначала им придется пройти мимо вас. – Успенский отдал ему честь. – Вы будете нашим командиром танка.
– Всегда приятно, когда лейтенант отдает команды капитану, олух ты эдакий, – сказал Александр.
Используя танк, в котором Успенский был водителем, Теликов – стрелком, а Веренков – заряжающим, Александр мог защищать своих людей в боях с весны до лета 1944 года на протяжении трехсот километров от Белоруссии до Восточной Польши. Бои в Белоруссии были самыми тяжелыми. Немцы не желали уходить. Александр их не винил. Надев шлем, он на танке продирался по белорусской глубинке, не останавливаясь у прудов, или в лесу, или в деревнях, когда терял солдат, почти не останавливаясь для сна. Гусеницы танка постепенно изнашивались, но Александр продолжал неуклонно продвигаться вперед, одержимый одной целью – Германией.
Поле за полем, лес за лесом, болота, грязь, дожди. Они расставляли палатки и удили рыбу в реках, готовили в железных котелках на костре, вдвоем ели из одного котелка – Успенский всегда ел с Александром, – потом беспокойный сон, и снова вперед, под немецкие пули и орудия. Три советские армии гнали немцев из России. Батальон Александра был частью той армии, которой командовал генерал Рокоссовский. Советам было мало просто изгнать немцев из страны. Германия должна была расплатиться на своей земле за все то зло, которое она причинила СССР за последние два с половиной года, и для этого миллионы солдат прошли через Литву, Латвию, Белоруссию и Польшу. Сталин намеревался к осени быть в Берлине. Александр считал это невозможным, но не потому, что с его стороны было недостаточно усилий. Одно заминированное поле шло за другим, гибли солдаты, оставаясь лежать непогребенными в полях, где раньше рос картофель. Оставшиеся в живых брали их винтовки и шли дальше. В батальоне Александра было человек десять инженеров, умеющих находить и обезвреживать мины. Но и они иногда погибали. В конечном счете Александр научил всех своих бойцов находить мины и извлекать из них взрыватели. Пройдя через разминированное поле, они входили в лес, и там их поджидали немцы. Первыми через леса, реки и болота шли пять штрафных батальонов, расчищая путь для регулярных дивизий. А потом опять леса, опять поля.
Хорошо, что это было не зимой, но по ночам все же донимали холод и сырость. К счастью, бойцы могли мыться и купаться в водоемах, чтобы хоть как-то уберечься от тифа. Александр знал: тиф означает смерть от рук расстрельной команды – армия не могла допустить эпидемию. Штрафные батальоны погибали первыми, но их первыми и пополняли. Казалось, нет недостатка в политзаключенных, посылаемых умирать за Россию-матушку. Для поддержания боевого духа Сталин решил вернуть честь и достоинство в Красную армию, введя военную форму нового образца – нового до известной степени. Согласно директиве Сталина 1943 года, даже офицеры штрафных батальонов носили форму, очень напоминающую форму царской армии, с красными погонами, украшенными эмблемами, и золочеными эполетами. В результате смерть в грязи становилась гораздо более достойной, а подрыв на минах – делом великой чести. Казалось, даже Успенскому стало легче дышать с одним легким, когда он надел форму нового образца.
Желая не допустить распространения вшей, Александр велел своим бойцам удалить все волосы на теле и ежедневно бриться. После тяжелых боев они проводили день на реке, чтобы привести себя в порядок и побриться.
Подчас Александр не мог отличить одного солдата от другого. Кто-то был чуть выше среднего роста, кто-то чуть ниже, у кого-то были родинки, у кого-то их не было. Кто-то был смуглым, но большинство белокожими и загорелыми. Только у нескольких человек были веснушки. У кого-то были зеленые глаза, у кого-то карие, а у ефрейтора Еременко один глаз был зеленый, а другой карий.
В мирной жизни волосы определяли мужчин. Волосы на голове, волосы на теле, но теперь мужчины определялись войной и своими шрамами. Шрамы были наиболее отличительной особенностью. Шрамы, оставшиеся после битвы, после ножевых и пулевых ранений, от царапин, от ожогов порохом. На руках, на плечах, на нижней части ног. Совсем немного было выживших со шрамами на груди, животе или голове.
