– Шура, перестань! Не смейся пока. Моя задача – заставить тебя смеяться до слез. – Татьяна отвела его руки от лица. – Муж говорит жене…
– Прошу, больше не надо.
– Муж говорит жене: «Дорогая, ты слышала, что почтальон поимел всех женщин в деревне, за исключением одной?» А жена восклицает: «О-о, спорим, это та заносчивая Мира из дома номер тридцать!»
Александр рассмеялся:
– Ладно, теперь моя очередь. Зануда – это человек, с которым легче переспать, чем объяснить, почему ты этого не хочешь.
Обняв его, Татьяна сказала:
– А вот моя: «Милый, что ты предпочитаешь – мое красивое тело или мое красивое лицо?»
– Твое чувство юмора, – ответил Александр, так сильно сжав ее в объятиях, что она чуть не задохнулась.
Осталось девять дней, хотелось ему сказать, но он не сказал. Не смог.
Она боролась с большой корзиной мокрого белья у реки, а он сидел на скамейке и курил. Он все утро бродил по лесу, размахивая топором и рубя ветки, словно это давало ему отпущение грехов. Он три часа заготавливал хворост для растопки, поскольку знал, что после его отъезда похолодает. Но он огорчился из-за нее – опять. Ее не было все утро, она помогала старухам с уборкой дома, или с посадкой растений, или черт его знает с чем.
Александр смотрел, как она управляется с мокрыми простынями. Татьяна не могла поднять тяжелую корзину, чтобы отнести ее к веревке. Он смотрел на нее и курил. Наконец она обернулась и, увидев, что он сидит на скамье, удивилась и расстроилась.
– Шура! – с упреком позвала она. – Что ты делаешь? Иди помоги мне. – (Он не сдвинулся с места.) – Шура!
Александр встал и подошел к ней. Не глядя на Татьяну, он схватил корзину одной рукой и поднес ее к веревке, потом опустил на землю и направился к скамейке. Повернувшись, чтобы сесть, он увидел перед собой Татьяну.
– Что? – спросила она. – И что теперь?
– Не говори мне «и что теперь», ладно?
– Что? – повторила она. – Что я сделала не так?
Он хотел ответить, но она закрыла ему рот ладонью и, приблизив свое лицо к его лицу, тихо сказала:
– Остановись. Остановись, прежде чем скажешь что-нибудь, за что придется через минуту извиняться.
Не отнимая ладонь от его рта, она поцеловала его в лоб, потом легонько похлопала по щеке и стала вешать белье, оставив его мучиться угрызениями совести.
Александр пошел в дом и приготовил ей чай. Выйдя, он протянул ей чашку и с виноватым видом сказал:
– Вот, выпей, а я доделаю.
Пока он возился с прищепками, она села на пень. Покончив с бельем, он подошел к ней, секунду смотрел на нее, а потом медленно опустился на колени. Татьяна чуть расставила ноги, чтобы он был ближе к ней.
– Таня… – произнес он сдавленным голосом.
– Ш-ш-ш… – остановила она его. – Не надо ни за что извиняться. Но если тебе, Шура, что-нибудь надо, просто будь…
– Зачем ты это делаешь? – поинтересовался он. – Почему просто не скажешь, чтобы я не был идиотом? Почему не повысишь голос, не скажешь, чтобы я заткнулся?
– Ты этого хочешь, Александр? – спросила она. – Хочешь, чтобы я поругалась с тобой? У нас осталось мало дней, и ты хочешь, чтобы я с тобой ссорилась?
– Не мало. – Он обнял ее. – Восемь. Скажи, что я могу для тебя сделать? Чего ты от меня ждешь? Хочешь, чтобы я что-нибудь тебе принес? Может, нарубить дров? Разжечь костер? Гоняться за тобой по лесу? Можно я буду носить тебя на руках?
Он услышал ее ответ, сказанный приглушенным шепотом и совсем не похожий на выражение счастья или любви. Ответ напоминал вздох, накопившийся за целую горестную жизнь.
Александр был не в силах отвечать, не в силах смотреть на нее. Он сделал вид, что не слышит, похлопал ее по спине, поцеловал в шею.
Татьяна ответила чуть более счастливым и твердым голосом:
– Можешь делать со мной все, что хочешь. Как ты знаешь, мне все нравится.
Александр знал, что Татьяне нравится, когда он носит ее на руках. Ей нравилось, когда он поднимал ее на руки, или закидывал на плечо, или носил на спине. Он знал, что каждый раз, когда он нес ее на руках, она вспоминала Лугу… Лугу, когда Лазарево еще было у них впереди.
Когда Ленинград еще был у них впереди. Когда была жива Даша. Когда у нее были живы все родные. Может ли Александр любить ее за всех тех, кто когда-то сидел рядом с ней, пил чай, курил, поддразнивал ее, но все равно любил? Может ли он дать ей достаточно?
Да, может. В следующие несколько дней.
А что потом?
Александр внес ее в дом и положил на кровать. Печь еще не остыла с утра.
– Я знаю, что тебе нравится… – прошептал Александр.
Приподняв на ней платье, он раздвинул ей ноги. Ему нравилось смотреть на нее, когда он поочередно ласкал ее и прикасался к ней губами.
Он услышал ее стоны. На миг он остановился и прислушался.
– Шура… Шура… выше, пожалуйста, выше.
Он знал, чего она хочет. И хотел дать ей это.
– Чего ты хочешь, Тата?
– Ну же, Шура, давай…
Александр стал снова ласкать ее.
– Посмотри на себя, – прошептал он, опуская к ней лицо; ему надо остановиться, он почувствовал, что ее отделяет от пика лишь несколько мгновений. – Еще нет, Таня. Где тут моя хорошая девочка?.. Где тут у нас красивая хорошая девочка?..
