«С Кларой Лучко история – целую книжку можно написать. В “Мы, нижеподписавшиеся” есть кадр в поезде, разговор с начальником. Ей хочется быть на высоте, но не удаётся прорваться через сложившиеся представления, как себя вести. Она проживает это через собственные слёзы. И можете себе представить, пять раз пришлось переснимать – брак плёнки, брак и брак. А я Клару доводила – у неё тряслись губы и капали слёзы. И вот такой кадр пять раз губить – мои седые волосы оттуда. Причём она играла этот кусок на уровне Чаплина».
Чаплин для Татьяны Михайловны был высочайшим авторитетом, плёнки с его фильмами у неё были дома, она могла не раз пересматривать их, чтобы ещё и ещё раз уловить момент перехода юмора в лирическую трагедию.
Артисты восхищались тем, как беспрекословно подчиняются ей «Мюллеры, Борманы, Шелленберги, Штирлицы». И конечно, дело не только в её требовательности и жёсткости. В работе с ней они поднимались сами выше любой ранее достигнутой планки – и понимали это.
Наталья Попова-Сараджева вспоминала о подруге школьных и студенческих лет:
«Она всегда была мягкой и ранимой, но, услышав, как её кличут, я поинтересовалась:
– Неужели ты и, правда, железная?
Она ответила:
– А то! Иначе бы не выдержала такой сложной работы и такой жизни, которую прожила.
Перед съёмками “Семнадцати мгновений…” Лиознова несколько месяцев скрупулезно отсматривала нашу и немецкую кинохронику. На площадке у неё хватало волнений и забот. Ещё бы, снять такой огромный фильм и руководить большим количеством капризных звезд. Но Таня отмахивалась:
– Сложнее мне дались “Три тополя на Плющихе”. Оно и понятно, у Дорониной очень непростой характер.
А вот на вопрос о самом её любимом артисте Лиознова отвечала без минуты раздумья: “Ефремов!” И поясняла:
– С Ефремовым жизнь – это сказка. Каждый день – анекдот. И вообще вся система их отношений с Дорониной, которую я выстраивала… Мы же на прицепе впереди ехали – их в машине снимали. Я в наушниках – плохо слышу. А для меня интонация – самое главное, в ней собрано всё…
А то, что в Аргентине было, вообще невозможно представить. Продюсер, который купил картину, устраивает первый просмотр. Он уже сказал, что потом нас повезут в ресторанчик, где на наших глазах зажарят ягнёнка. Но не остановишь жизнь. Вызывается парикмахер, без которого Доронина ни дня прожить не может… А мы водку привезли – и, дураки, дали тащить Ефремову. И вот Доронина готова, причёсана. А Ефремова с переводчиком не слышно, не видно. Тогда я пошла к ним со скандалом. Открываю дверь. И вижу картину, от которой стреляться можно. Ефремов в белых трусах, в белой майке – спит. На второй постели спит переводчик. А люди в зале уже смотрят фильм, и нам скоро на сцену. Я стучу по столу. Никакой реакции. И уже ясно, что конец у этой истории только один: сейчас будет драка. Кричу: “Встать!” И они тут же подскочили и руками так сразу себя прикрыли. Оба.
Статья о II пленуме Союза кинематографистов СССР с пометками Лиозновой.
Хорошо, что всю водку выпить ещё не успели. Мы ведь только с трапа самолёта. Немного выпили, и их разморило – жарко же очень. Короче, не успели приехать в кинотеатр, как у меня тут же ёкнуло: “Надо следить за Ефремовым”. И я говорю переводчику: “Где Ефремов?” Он: “Татьяна Михайловна, да он тут был?” Иду искать. Нахожу – сидит на ступеньках лестницы и спит. Я побежала, подняла этого сукина сына – переводчика… Но когда пришло время выступать, то лучше всех был Ефремов. И изящно, и весело, и очень по-братски.
А потом мы приезжаем в ресторан – там стол накрыт. Ефремов оказывается по другую сторону стола. Но всё же хотят с ним выпить – вот беда. И начинают к нему тянуться. А он-то, конечно, не откажется. Я понимаю, что разрушу весь этот стол и будет скандал. Вдруг Ефремов встает, обходит весь длинный стол – подходит ко мне сзади и говорит: “Таньк, ты меня потащишь?” И я рассмеялась и сказала: “А мы сейчас уезжаем – некогда тебе будет. И ты забыл, что мы вообще по другую сторону земного шара”. – “Чего это я забыл? А ну давай выпьем!”
Не-ет, понимала “железная леди” и меру таланта, и небольшие слабости больших артистов…
Знаете, как ответила она на вопрос: есть ли у неё теперь-то любимые артисты?
– Нет, сейчас, пожалуй, нет любимых актёров. Сейчас я больше всех симпатизирую одному певцу. Это Газманов. За то, что он сочинил и спел такую песню – “Я рождён в Советском Союзе”. Никто из писателей (а ведь писателей много) не отважился написать такие слова. А этот парень отважился и песню написать, и музыку к ней хорошую, и поёт её. Только редко что-то стал петь: видимо, не очень его пускают с этой песней. Мы же капитализм строим, может, кому-то ухо режет эта песня».
О её трудном характере, требовательности и бескомпромиссности рассказывал Яков Александрович Каллер, который работал с Лиозновой на Киностудии имени М. Горького, потом был генеральным директором телекомпании «АБ-ТВ», заслуженным работником культуры Российской Федерации:
