«Что такое Лиознова в работе? Назначают меня, молодого директора фильма, к ней на картину. Это была последняя её работа, сериал “Конец света с последующим симпозиумом”. Вышел в 1986 году. Причём почему назначают: отказался человек, который раньше был у Лиозновой директором. Пожалейте, говорит. Ну и я своему начальству что-то в этом роде заявляю. В ответ: ничего, ты же начинаешь? Ну вот, выдержишь Лиознову – считай, дальше ничего не страшно. А не выдержишь… “Лучше с умным потерять, чем с дураком найти!” – эту фразу помню до сих пор.
Ладно, работаем. Вдруг месяца через три на летучке Лиознова перед всей группой объявляет:
– Я наконец убедилась, что наш директор фильма – честный человек!
Ни фига себе!
– А до этого вы меня жуликом считали?
– Я к тебе присматривалась!
Вот такой человек. Но я ей всё прощал, потому что видел – себя она не щадит в первую очередь. Сработались, даже сдружились. Потом опять поссорились и тоже характерно. Лиознова задумывает новый фильм – про историю с южнокорейским “Боингом”. И меня хочет директором. Но наверху с решением что-то затягивается.
– Татьяна Михайловна, я в отпуск ухожу!
– Как?!
– Мы пока всё равно в простое. Вы же знаете, я семь лет в отпуске не был. Кроме того, у меня дочка должна родиться!
Но всё, после этого – как отрезало. Отныне я – предатель, разговор сквозь зубы. Возвращаюсь – узнаю, что директора она берёт другого. Помирились уже много позже: я узнал, что Лиознова больна, позвонил, спросил, чем помочь».
Автор. Людмила Васильевна, при таком-то непростом её характере каково было вам общаться? Небось, тоже размолвки случались?
Людмила Лисина. Крайне редко, но уж когда случались… Так было в какой-то момент, когда уже незадолго до её кончины появились вдруг в её окружении странные люди. Даже мой папа, человек с обострённой интуицией человека, привычного к экстремальным ситуациям, стал вдруг оберегать меня, почувствовав какую-то опасность. И вот звоню ей, как обычно – и вдруг ледяной тон, какой-то пренебрежительный. Ну, никак не ожидала я ничего подобного после стольких-то испытаний. Обиделась я, не звоню, тем более не появляюсь у неё дома – как без зова-то? Переживала, помня о всех её болезнях. И вдруг – звонок:
– Людусь, где ты? Вокруг меня множество людей, которых я и понять-то не могу: чего хотят. Людусь, мне страшно! Приезжай! Ты у меня одна!
И вновь она меня «построила» и настроила. После этого мы уже не расставались до последних её минут…
Автор. Ну, при всей её «железности» на площадке могла ли она расслабляться, хотя бы в день своего рождения?
Людмила Лисина. Тут лучше её саму послушать, её воспоминания:
«Ну, это песня. Не дай бог кому-нибудь в мой день рождения размягчиться и чего-нибудь лялякать. Если мне кто-нибудь говорил, что такого-то нет, потому что он уехал за подарком, влетало сразу. Сразу – в зубы. Но всё-таки кто-то незадолго до конца съёмки умудрялся исчезать. И вот конец смены. Кто-нибудь из младших работников обращался ко мне:
– Михална, разреши, задержимся ненадолго, всё-таки сегодня твой день рождения.
И вот я разрешаю задержаться, выхожу из павильона курнуть. И тут же зовут:
– Михална, иди сюда!
Бегу в павильон и вижу – столы составлены, покрыты газетами. На газете нарезана наша советская колбаса, вкуснее которой, наверное, ничего нету. И, конечно, хорошее количество водки. И все обиды забыты. А ведь их было нанесено немало – и госпожой Лиозновой тоже: я ничего не спускала».
Музыка в жизни и творчестве Татьяны Лиозновой играла огромную, подчас определяющую роль.
И вообще, слово и музыка, лирические интонации в напряжённейшем политическом детективе… Летящие на далёкую родину птицы… Песни, слова которых просила Лиознова написать именно поэта Роберта Рождественского, прекрасно зная его стихи о Родине, о «большой», через восприятие «малой» («Где-то есть город, тихий, как сон… Где-то есть город, в котором тепло…»). Песни, мелодии которых вошли в фильм всего две (!) из двенадцати представленных Микаэлом Таривердиевым. Строжайший отбор! Музыкальность Лиозновой была уникальна, это чувствуется во всех её фильмах. Напомним цитированное ранее её признание:
«Ну, скажем, когда я снимала “Память сердца”, то у меня бесконечно звучала внутри Чакона Баха. Может быть потому, что в ней есть мудрость, есть необходимость при всей сложности окружающего мира оставаться самим собой и пережить трудные минуты – так я её понимала.
Или вот, скажем, мой фильм “Семнадцать мгновений весны”. Для меня внутренне он был ведом моей любимой песней, написанной Я. Френкелем в содружестве с Р. Гамзатовым – “Журавли”. Сама песня в фильме не звучит. Но она возникает в сознании сразу, с начальных кадров, когда Штирлиц – Исаев смотрит в чужой стране на летящих журавлей».
Может, именно здесь уместно привести отрывок из чернового варианта статьи Лиозновой, приведённой выше:
