Вздохнув, все-таки решаю оставить все как есть. Да и о каких вообще корнях он говорит? Тех, что из детдома в Куинсе? Он что, до сих пор не понял, что у нас с ним никогда не будет никаких корней?
Как только за моей спиной захлопнулась калитка, иду в дом. Сигарета не дожила и до входной двери, поэтому окурок полетел далеко и, описав в воздухе дугу, приземлился около цветочного горшка.
Зайдя внутрь, сразу направляюсь к лестнице, рассчитывая остаток вечера валяться в кровати и смотреть телевизор. Как можно тише закрываю за собой дверь.
– М-м-м… а куда ты идешь?
Тут же замираю и закрываю глаза. Вздыхаю, приоткрываю веки и вижу отца, стоящего прямо передо мной посреди пустой прихожей. Не знаю, где были все остальные, их голоса доносились где-то вдалеке. Он указывает на бумажный пакет в моих руках.
– Пошли со мной, – добавляет он и машет в сторону коридора под лестницей.
Я не двигаюсь с места, но он настаивает и шепотом произносит «хорошее пиво», очевидно для того, чтобы мать его не услышала. Зависнув на какую-то долю секунды, заметил, что от приближающегося голоса своей жены он готов просто бежать. Не могу сдержать улыбки.
– Знаешь, женщины, они такие: чем меньше ты им говоришь, тем меньше они потом орут. А когда твоя жена орет… Нет, нет, ничего не буду тебе рассказывать, сам увидишь, когда найдешь себе хорошую жену.
Вздыхаю и наклоняю голову. Совсем с ума сошел.
Очень быстро мы оказываемся в конце коридора, где и находится его кабинет. Из окон виден сад и дверь, которую мы выбросили с балкона. Вдоль стен стоят огромные от пола до потолка стеллажи, забитые книгами и какими-то безделушками. В центре комнаты большой деревянный письменный стол, весь заваленный бумагами. Вот уж где настоящий беспорядок.
Позади меня – кожаный диван, такие стоят обычно в кабинетах продажных адвокатов. Может, он и работает адвокатом.
Снова поворачиваюсь к Дэниэлу. Он пытается включить маленькую лампочку на своем столе, которую из-за всего этого бардака даже и не особо было видно. Затем он выдвигает большое кожаное кресло, такое же коричневое, как и диван, и встает сначала на него, а с него прямо на стол. Непонимающе смотрю на него. Что он делает?
Он тянется к детектору дыма на потолке, откручивает его, вынимает из него батарейку и, по-прежнему держа руки над головой, пытается прикрутить его обратно. Прямо как я прошлым утром.
– Но… что это… за…
Никогда не видел, чтобы у такого солидного человека был такой потешный вид. В конце концов, он теряет терпение с этой коробкой от детектора и бросает ее в угол, и только потом аккуратно сползает со своего насеста.
Он весь взъерошенный и поправляет воротничок рубашки.
– …ерунда такая, – заканчивает фразу он.
Глядя на него, я, сам того не желая, не могу сдержать улыбки.
– Еще и смеется надо мной, – бормочет он, усаживаясь в свое кресло, которое он выдвинул из-за стола. – Так, ладно, скажи-ка мне лучше… Что лежит в этом пакете? – спрашивает он.
Положив локти на стол, Дэниэл складывает пальцы в замочек и пристально смотрит на меня, ожидая, очевидно, ответа на свой вопрос, но этого ответа он никогда не услышит.
Не выдержав на себе его взгляда, протягиваю ему пакет.
– Я думал, тебе нечего скрывать, – говорит он.
Конечно, нет.
Он открывает пакет и рассматривает его содержимое, в то время как я растягиваюсь на диване. Отец раскладывает пачки с сигаретами у себя на столе. Потом берет одну, которая уже была открыта.
Я напрягаюсь. Зная моего приятеля, могу прекрасно представить, что отец найдет внутри.
– Да… старо как мир, – произносит он.
Отец открывает пачку и достает оттуда пакетик дури и папиросную бумагу.
Никак не реагирую на это и сижу неподвижно.
– Ты же прекрасно понимаешь, что я не могу отпустить тебя разгуливать по моему дому вот с этим? – интересуется он.
Вздыхаю и кладу руки себе на плечи. Он пожимает своими. Кажется, понял, что мне плевать. Нужно признать, что для богатея он все-таки довольно понимающе относится ко всему, если только речь не идет о его дочери.
– Сколько ты за это заплатил?
