– И ты хочешь мне помочь? Пока не помогут тебе, ты сам никому не сможешь помочь, бедняжка, – добавляет она.
– Проваливай.
Я больше ворчал, чем говорил, но Елена меня прекрасно понимала. Она смотрит на меня, но не шевелится. Мотает головой и устремляет на меня высокомерный взгляд.
– Да пошел ты, понял? К черту таких придурков, как ты, слишком эгоистичных, чтобы понять, что их любят! – выпаливает она.
Я бы мог выместить свою ярость на ней, но останавливаю себя.
– Если ты и дальше будешь себя так вести, останешься один. И знаешь что? Ты это заслужил.
– Ты… – начинает она.
Взглядом умоляю ее замолчать. Еще чуть-чуть, и мой гнев выплеснется на нее, но я вовсе не хочу причинять ей боль.
– Ты просто чертов эгоист… – выдыхает она.
– Заткнись уже! – яростно ору, и, сам того не осознавая, устремляюсь прямо на нее.
Стоп!
Отступаю. Пугаю сам себя. Валюсь на кровать, отстранившись от нее.
– Я так и сказала… эгоистичный и…
– ЗАМОЛЧИ! Причем тут мой эгоизм, черт побери? Я причиняю ей боль! Она должна перестать носится со мной. Ради ее собственного чертова блага и ребенка.
Я заорал так громко, что она подняла руки, чтобы защититься. Закрываю глаза, усаживаясь на постели. Закрываю лицо руками, локтями упираясь в колени. Почему мне всегда нужно взорваться, чтобы то, что я чувствую, вышло наружу? Почему это должно так больно разносить меня изнутри, да так, что я даже дышать не могу? Другим гораздо проще, для меня же это пытка. Елена рушит мои барьеры, как карточный домик.
– Тогда скажи ей… – шепчет она через мгновение.
– Я не умею.
– Нет, ты же только что смог.
Мне не нравится выражать все вот так. Ненавижу себя, когда кричу.
Снова наступила тишина. Вытираю щеки.
Я никогда так не поступлю. Львица поворачивается ко мне спиной, собираясь уйти.
– Я не хочу тебе помогать… Я просто не могу.
Мое сердце заколотилось. Она не «хочет», и это моя вина.
– Прости… – выдыхаю я, не очень-то этого желая.
Слово само вырвалось у меня изо рта, но, в любом случае, уже слишком поздно. Львица останавливается и поворачивается ко мне.
– Что? – изумляется она.
Слова вертятся у меня в голове, но не выходят наружу.
Она не стала больше ждать и ушла, оставив дверь открытой.
Поднимаю глаза. Солис стоит в проходе и почти плачет.
Несколько часов я просто лежал на постели. Потом отжимался, пока не свалился от усталости. Руки болели так, что слезы снова подступили к глазам. Упал на кровать, закрыв глаза. Несмотря на все усилия, мой разум все еще не мог успокоиться и выкурил неизвестно сколько сигарет.
Каждый раз закуривая, я видел, как солнце спускалось чуть ниже. Теперь оно совсем исчезло. Уже стемнело, но сердце временами колотится. Хочу сдохнуть. Если с ним так обращаться и дальше, мое сердце когда-нибудь от меня пешком уйдет. Я почти с нетерпением жду, когда оно это сделает: нет сердца, нет чувств и, следовательно, нет разочарования.
Качаю головой. Эта девчонка имеет надо мной власть. До нее только Солис могла позволить себе наорать на меня, сказать, что мне делать или сломить меня, и не оказаться при этом в больнице.
Сейчас Елена может пойти еще дальше.
Не знаю, как она это делает, но у нее есть контроль надо мной. Словно я боялся, что она больше не захочет меня видеть и вычеркнет из своей жизни.
На этот раз я зашел слишком далеко. Она видела, каким подонком я могу быть, и, возможно, снова начнет меня игнорировать. Не знаю, выдержу ли я это.
Проклинаю себя за то, что так получилось. Мне не по себе от того, что она для меня так же важна, как Солис или Бенито, хотя я ее едва знаю.
Я поклялся себе, что никогда больше не откроюсь людям в моем окружении, которые будут недолго находиться рядом. А она такая и есть: дочь из временной приемной семьи. Как обычно: не сегодня, так завтра все прекратится.
