Один час и восемь минут. Я больше не могу.
– Ты спишь?
Открываю глаза, передо мной Елена. Тут же встаю.
– Наконец-то, черт побери! – недовольно бормочу я.
На ее лице появляется улыбка, я улыбаюсь в ответ. И, так как я зайчик, мы делаем то, что мне нравится, – сваливаем.
Львица дергает ручной тормоз, и мы останавливаемся возле дома. Хватаю сумки, которые лежат у моих ног, и выхожу вместе с ней из тачки. Она молчит и идет рядом. Толкаю дверь и пропускаю ее, прежде чем войти самому. Елена делает три шага и останавливается. Закрываю за собой дверь и замираю, понимая, что меня ждет.
– Тиг… Где ты был?
Солис, ее живот и муж Лукас смотрят на меня сверху.
Пытаюсь разорвать связь, которую она хочет поддерживать, и это больно.
– Мы были в больнице, – отвечает львица, не посоветовавшись со мной. – Он сопровождал меня.
Натали с улыбкой смотрит на Елену.
– Вы были вместе? Хм… хорошо. Я пошла в школу, чтобы забрать тебя, Тиг, но мне сказали, что ты прогулял уроки сегодня днем…
На этот раз я буду смотреть на нее, не щадя этого придурка Лукаса.
Объявились мать и Чеви и сказали, что полдник готов. Солис зовет меня. Разворачиваюсь и собираюсь уйти, но Елена останавливает меня.
– Давай, не валяй дурака, пойдем с нами, – говорит она.
Вздыхаю, бросаю недвусмысленный взгляд на львицу и ухожу.
Только-только добираюсь до лестницы, как рука Солис хватает меня за рукав.
– Тиг, не отворачивайся от меня, пожалуйста.
Некоторое время смотрю на ее толстую фигуру, прежде чем снова посмотреть в глаза. В детстве все было намного проще. Она обнимала меня, и все забывалось. Но я терпеть не могу ее взгляд: так смотрит мама на своего ребенка, когда беспокоится. Она должна перестать переживать за меня и ставить выше собственных нужд. Я не приношу ей ничего, кроме зла, а она этого не заслуживает.
Она проходит вперед и преграждает мне путь. Краем глаза я вижу, как на меня уставился ее муж.
– Тиг, поговори со мной. Это важно, – настаивает она.
Не смотрю на нее, пытаясь подняться, но она опять преграждает мне дорогу.
– Пропусти.
– Нет. Я беспокоюсь за тебя, ты не отвечаешь на мои сообщения. Нам нужно поговорить, ладно? О твоем дне рождения и об остальном…
Мотаю головой и снова пытаюсь пройти.
– Тиг…
– Отойди, мать твою!
– Эй! – мужик машет руками.
Солис не отступает. Почему она так? И все же она знает, что к моменту, когда я взорвусь, меня уже ничто не сможет остановить, даже этот шкаф, что является ее мужем.
Делаю глубокий вдох. Не могу успокоить поднимающееся во мне давление. Мне необходимо, чтобы она ушла, и я бы наконец стал плохим и отпустил все, что давит на меня.
– Я просто хочу, чтобы мы поговорили… как раньше, – умоляет она.
Ее голос дрожит. Я задыхаюсь.
Делаю глубокий вдох и после долгой паузы холодно бросаю:
– Ты не моя мать, помните это, миссис Солис? Я ничего не подписывал! Так что просто выполняй свою гребаную работу и отстань от меня со своими бредовыми материнскими чувствами. Я не твой сын и не имею никакого желания им быть, улавливаешь?
Смотрю ей прямо в глаза, пока по щеке течет слеза. Отталкиваю ее настолько осторожно, насколько только могу, и быстро взбегаю по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, чтобы убежать от боли, источником которой являюсь я сам. Я, конечно, сволочь, но ей нужно прекратить все это. Скоро у нее будет ребенок, который действительно принадлежит ей, так что пусть лучше я сожгу мосты сейчас, чем она сделает это позже, потому что у нее уже не будет на меня времени. Понятно, что и мне плохо во всей этой истории, но так лучше. И потом, у меня сейчас есть Елена: даже если она кричит на меня – она все равно рядом.
С силой захлопываю дверь своей комнаты, заставляя стены трястись, ударяю кулаком по стене. Больно, но все же недостаточно эффективно, чтобы избавиться от всего, что творится в моей голове. Если мне нужно ее продырявить, чтобы успокоиться, я это сделаю.
Ударяю еще раз и еще раз десять. В мою комнату яростно врывается тень, и я поспешно отступаю, когда мой бешеный взгляд падает на львицу.
Она холодно смотрит на меня. Почему я вдруг разозлился на себя за то, что так взбешен? Несмотря на чувство вины, которое я испытываю, гнев меня не покидает.
Кажется, что только из гнева я и сделан.
– Тебе не стыдно? – спрашивает она, нахмурившись.
Опускаю кулак, не сводя с нее глаз.
– Мне стыдно, Елена. Но я не умею делать ничего, кроме зла и боли. И в промежутках между ними я предпочитаю подраться, это бесплатно. Когда слов уже нет, в ход идут кулаки.
– Натали плачет… Черт возьми, почему ты такой придурок? Она хочет помочь тебе, неужели так сложно понять?
Снова наступает тишина. Руки чешутся что-нибудь ударить, а Елена подливает масла в огонь. Возможно, Солис хочет для меня только хорошего, но я неисправим и не хочу никого тащить за собой.
