Девицы справились быстрее, чем я ожидал. Эли несла, прижав к себе, большой бумажный пакет с одеждой и излучала такой солнечный позитив, что я невольно рассмеялся. Настя и девочка постарше что-то весело обсуждали, размахивая руками, и тоже были довольны собой и миром. Рядом с такой счастливой Эли невозможно не радоваться жизни. Эх, куда же мне её деть? Тащить с собой — не вариант. Она будет паниковать, а я трястись от ужаса. Отличная выйдет парочка путешественников…
Настя вызвалась помочь донести пакеты, и я не стал возражать. Я понимал, что мы видимся, скорее всего, последний раз. Девочка, наверное, тоже догадывалась, для этого не надо быть эмпаткой. Так что, если бы не Эли, это была бы довольно грустная прогулка, но она настолько искренне радовалась новым тряпочкам, что легко перешибала любые печальные мысли. Настя рассказывала смешные случаи из жизни их интерната, у неё выходило забавно, мы совершенно искренне хохотали. Не припомню, когда мне в последний раз было так хорошо.
В комнате Эли первым делом скинула с себя мою рубашку, без малейшего смущения оставшись голой, и зашуршала пакетами. Мне стало немного неловко, но Настя, кажется, не увидела в этом ничего особенного. В Коммуне нравы в чём-то сдержанней, чем я привык, но в чём-то и свободнее. Нагота, например, менее табуирована. На озере с общественным пляжем совершенно нормально обойтись без купальника. Эли натянула трусики и скривила недовольную мордашку.
— Ей что-то не нравится? — спросила Настя.
— А вы разве белье не мерили?
— А зачем? Просто взяли по размеру, что там мерить? Это же бельё… — удивилась девочка.
Эли между тем пыталась как-то подтянуть трусы, сделав их уже.
— Кажется, я понял, в чём проблема…
Я взял пакет с вещами, в которых мы её привезли, — они уже вернулись из стирки, — и достал оттуда нечто вроде веревочки с кружевами.
— Ой, — покраснела Настя, — ничего себе… Это же, неудобно, наверное…
Я пожал плечами — мне-то откуда знать? Эли выхватила у меня этот кружевной клочок, натянула его, потом платьице и закрутилась перед зеркалом. Мы сразу почувствовали, как настроение её улучшается, она даже как будто замурлыкала, заливая нас потоком позитива. Платье сидело идеально, хотя, подозреваю, несколько более откровенно, чем задумывали его создатели. Не предусмотрели они такой бюст при таком росте, а лифчиком она пренебрегла. Наверное, он недостаточно кружевной.
Купаться в лучах незамысловатой чужой радости было прекрасно, но время уходило.
— Настя, мне неловко тебя просить…
— Да, Тёмпалыч?
— Ты не могла бы часик посидеть с Эли? Я не хочу её пока оставлять одну, она не привыкла и пугается.
— Конечно, Тёмпалыч, с удовольствием. Только….
— Что такое?
— Вы точно вернетесь? Я же чувствую, вы собираетесь уйти насовсем.
— Собираюсь, — не стал отрицать я, — но не прямо сейчас. Мне надо подготовиться, да и Эли куда-то пристроить. Надеюсь, она ещё не успела сильно ко мне привязаться…
— Успела, — вздохнула девочка, — но вы не волнуйтесь, я её не брошу. Попрошусь из интерната в общежитие, мне уже можно. Возьму её к себе, вдвоём веселее.
— Настя, — сказал я с чувством, — ты невозможное чудо! Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен!
— Тёмпалыч, — тихо сказала она, потупившись, — а с вами точно никак нельзя? Я тихая и ем мало… Я не помешаю, честно! Я уже стрелять научилась! Лучше всех в группе!
Ну ё-моё… Стрелять она умеет… Лучше всех, я и не сомневаюсь. Говорят, чем несчастней ребенок, тем быстрее он всему учится. Торопится сбежать из своего неудачного детства.
— Настенька, — сказал я, присев рядом и обняв девочку за плечи, — я иду неизвестно куда очень опасным путем. Я не просто ухожу, а пробую спасти тех, перед кем у меня обязательства. Случайные, но от этого не менее серьезные.
— Да, — вздохнула она, — я понимаю. Передо мной у вас никаких обязательств нет. Я вам никто, просто надоедливая отличница с первой парты.
— Нет, — я развернул её к себе и посмотрел в глаза, — ты умница и красавица, у тебя впереди целая жизнь. Кризис пройдет, война кончится, ты вырастешь, и всё у тебя будет хорошо. Я просто не могу угробить эту жизнь, утащив тебя с собой. С этого дня я бродяга, изгой. Я не воин, уверен, ты стреляешь лучше меня. Я могу погибнуть в любой момент, и представь, каково мне будет знать, что я утащил на тот свет тебя?
— Я не боюсь! — сказала она упрямо.
— Я знаю. Это я боюсь. Самый страшный взрослый страх — взять ответственность и не справиться. Пойми, я не беру тебя с собой не потому, что мне на тебя наплевать. Наоборот — если что-то с тобой случится, я себе этого не прощу, понимаешь?
— Понимаю…
— Давай договоримся так, — сказал я решительно, — если всё кончится хорошо, и у меня появится возможность тебя забрать, клянусь — я это сделаю. Выкраду или выторгую, или ещё что-нибудь придумаю. Если ты до тех пор не передумаешь, для меня будет счастьем иметь такую дочь, как ты.
Я говорил правду, и она, надеюсь, это чувствовала. Но как взрослый человек, я понимал, что это пройдет — в её возрасте всё меняется быстро. Найдёт другой объект для замещения.
