— Я буду ждать, — сказала она серьёзно. — Я тут чужая.
Подростки всегда чужие миру.
В оперативных базах ничего полезного для меня не нашлось, да я и не рассчитывал. Если что-то по тем реперам и было, то в исследовательских архивах. А они, как назло, оказались закрыты. Пришлось идти на поклон к Воронцову — ключ хранился у него. И там-то меня очень буднично и просто обломали.
— А, Артём… — рассеянно сказал профессор, поднимая голову от бумаг. — Что-то у меня к вам было… Ах, да, сдайте, пожалуйста, планшет. Вы выведены из действующего состава операторов.
— Кто? — только и спросил я.
— Громова распорядилась, — пояснил он. — Сдавайте-сдавайте, не думайте ту ерунду, которую вы сейчас подумали. Всё равно к реперам вас не пустят…
Он был прав. Коммуна на военном положении, реперы закрыты блокпостами, без допуска к ним не подойти, а допуск мой, небось, первым делом отозвали. Просчитала меня Ольга. Да и глупо было думать, что не просчитает.
Так что планшет я отдал, и пошёл себе восвояси.
— Что-то не получилось? — сразу поняла Настя.
— Увы. Для меня Мультиверсум закрыт.
— Что же делать?
— Не знаю, — признался я, — планшет у меня забрали, остаётся только ждать, какие решения примет руководство. Но вряд ли наградят медалью. По законам военного времени я, наверное, дезертир. Так что ты, Настенька, действительно забирай к себе Эли, потому что неизвестно, что со мной будет дальше.
Эли обдала нас волной грусти.
— Но почему они не хотят вас отпустить? Ведь вам надо кого-то спасти?
— Коммуне не хватает операторов, — объяснил я. — И, кроме того, планшет. Я не знаю, откуда они берутся, но их мало, и они очень ценные. Зачем им отпускать меня с планшетом, если можно не отпускать? Я могу не вернуться или просто погибнуть, планшет пропадет или, того хуже, попадёт не в те руки. У них есть своя логика, Настя. Они не злодеи и, по-своему, правы. Просто у нас разошлись цели.
— Тёмпалыч… — задумчиво спросила Настя, — а в Мультиверсум можно попасть только через реперы? Нам рассказывали, что есть «Тачанка», которая может выйти агрессорам в тыл и…
— Настя, — восхитился я, — ты гениальная девочка!
«Тачанку» мне, конечно, никто не отдаст, но есть же «Тачанка-2», УАЗик с резонаторами! Насколько я знал, он сейчас никем не востребован и просто стоит в гараже. Я про него не вспомнил, будем надеяться, что Ольга не вспомнит тоже. Ну, должно же мне хоть в чем-то повезти? Я начал лихорадочно собираться, складывая в рюкзак вещи. К счастью, их у меня, как у настоящего коммунара, совсем немного. Пистолет у меня не отбирали, УИН тоже — думаю, просто забыли. А что ещё надо? Хорошо бы еды, но сухпай на пару дней есть, обойдусь.
— Уходите? — печально спросила Настя.
— Да, это последний шанс вырваться. Пока они не сообразили, что есть этот путь. Спасибо тебе, ты замечательная.
— Ну да… — уныло ответила девочка, — конечно… Мы вас проводим, ладно?
Вечерело, гараж в стороне от центральных улиц, и мы дошли до него, никого не встретив. Запирать его тут совершенно незачем, охранять тоже, я просто вошел, сел в УАЗик и завел двигатель. Выкатился на подъездную дорожку, оставил прогреваться и вылез.
— Ну что, будем прощаться?
На меня смотрели снизу две пары очень мокрых глаз, печалью веяло так, что мне очень сложно было не последовать их примеру.
— А со мной попрощаться не хочешь? — раздался громкий женский голос.
Ну вот, так я и думал.
— Не видел смысла, Оль, — ответил я. — Ты, я вижу, меня всё равно достанешь…
— Дети, отойдите от этого дезертира! — ну да, Эли в детском сарафане и видит она её со спины.
— Я не приносил присяги, — напомнил я. — Я, скорее, волонтёр. Бывший.
— Отойдите, я сказала!
Настя потянула Эли за руку, и они отошли за кусты. Спорить с Ольгой — дураков нет. Ну, кроме меня, конечно.
— Отпусти ты меня, а? — попросил я. — Ну что тебе с меня проку?
— А я тебя держу? Проваливай! Машину только оставь. Иди к своей морской свинке, развлекайся, пока можешь. Завтра по тебе решение трибунал примет. Может, и учтут твоё «волонтёрство».
— Зря ты так, — покачал головой я.
— От машины отойди, — сказала она жёстко. Винтовка у неё была в руках, и я не сомневался, что выстрелить она, если что, не постесняется.
— Неужели и такой малости, как старый УАЗик, Коммуне жалко? — усмехнулся я. — Отпусти, Оль. Резонаторы ещё раздобудете, там остались…
— Не в машине дело, Тём, — ответила она спокойно. — Просто больно ты много свободы взял, дурной пример подаёшь. Сегодня ты по бабам рванёшь, завтра Борух задумается об этике, а послезавтра расползётся Коммуна жидким говном по Мультиверсуму. Не для того мы её строили. Ты даже представить не можешь, чем жертвовали. Отойди сам, не доводи до крайностей.
— Руки вверх! — голос был детский, срывающийся, но очень решительный. — Медленно положите винтовку на землю! Я отлично стреляю, у меня серебряный значок по боевой подготовке!
Настя, закусив губу, держала пистолет обеими руками. Мой пистолет. И он не дрожал. Чёрт, я его на пассажирское сиденье бросил, когда заводил, сидеть неудобно было. И когда успела, засранка?
