Я поэтому предполагаю, что хотя психосоматические проявления актуальных неврозов часто можно проследить до нераспознанных либидинальных напряжений, как предполагал Фрейд, они запускаются нынешней либидинальной блокировкой только тогда, когда эта блокировка происходит от самых ранних чувственных и эмоциональных напряжений и травм. Если теория Фрейда о патогенном воздействии сексуальной фрустрации и мастурбации и заслуживает сегодня какого-то доверия, то только в том, что нарушающие спокойствие элементы могут быть встроены в психосексуальную структуру ребенка бессознательными родительскими сексуальными конфликтами и неудовлетворенностью. Тело и Я ребенка могут в этом случае стать объектом чрезмерного и пугающего вложения либидо и конфликта, при котором примитивные желания и страхи (желание слияния, страх дезинтеграции и потери идентичности) берут верх над фаллично-эдипальными стремлениями и тревогами. Исход, конечно, не обязательно будет психосоматическим; это может быть создание сексуальных перверзий в качестве «короткого замыкания» тревог и желаний сразу и на эдипальном и на более примитивном сексуальном уровне. Эти вопросы полнее рассматриваются в главах 11 и 12.
Вдобавок к либидинальному конфликту мы также подчеркиваем сегодня важность агрессивных напряжений как фактора, вносящего вклад в психосоматические явления, в частности, роль примитивного садизма, который не удалось интегрировать в идеализированные отношения мать-ребенок (см. главу 8). Хотя оральный садизм вполне может быть последствием жадности и зависти ребенка, которые он проецирует, он может также включать в себя неосознаваемую амбивалентность матери и ее зависть к своему ребенку. В этом отношении можно заметить, что Фрейд не много уделил места идее, что между матерью и ребенком все может пойти плохо, так как был убежден, что период младенчества формирует ностальгическую основу для веры в Рай. Однако фактически, исключительные отношения мать-младенец такого порядка, когда ребенок, мальчик или девочка, требуется для замены отца как объекта желания и либиди-нального стремления, потенциально патологичны уже в грудном возрасте. В таком случае ребенок представляет собой для матери скорее объект жизненно важной потребности, чем объект желания. Объект желания — это ребенок, рожденный от взаимной взрослой любви и воплощающий желание, что и он тоже станет любящим и желающим взрослым и родителем. Дитя потребности (более, чем желания) отражает неразрешенные садистические и сексуальные конфликты родителей, а также их чувство нарциссической и сексуальной неудовлетворенности. С такими пациентами часто создается впечатление, что в голове у его родителей не было никаких проектов относительно будущей независимости ребенка и его взрослой сексуальной жизни. Напротив, такую возможность они, видимо, отрицали или боялись ее.
Такие матери часто до того «материнские», что не «достаточно хорошие» в винникоттовском смысле, а «чересчур хорошие»; они слишком любят, прекармливают, сверх-заботливы и ужасно тревожатся о своих детях. Дети, вероятно, воспринимают такое отношение как полную заброшенность, в том смысле, что о них заботится мать, которая кажется полностью равнодушной к их психологическим потребностям и аффективным состояниям. О многих таких матерях впоследствии вспоминают, что их не интересовала душевная боль их детей, но они очень волновались и бросались заниматься их телесной болью или физическими симптомами. Помимо очевидного риска создать в голове у ребенка убеждение, что он существует как отдельный человек и интересует других людей только когда болен, явно удовлетворяющий аспект отношений рискует создать впечатление, что ребенок действительно сексуальное и нарциссическое продолжение матери, и что ничего из того, что он мог бы сделать, не будет ей достойной отплатой и не удовлетворит ее. Она — бездна, ждущая заполнения. Его потребности и желания — не в счет. В то же время такой ребенок не может оставить мать без психического стресса. Такова дилемма ребенка-пробки, который нужен для присоединения к матери. Можно только удивляться, почему такие дети не становятся психотиками или сексуально девиантными. У меня есть лишь пробное объяснение, выведенное из клинического опыта с пациентами, чьей главной реакцией на психический стресс была сома-тизация, и которые в других отношениях не были ни заметно невротичными или перверзными, ни явными психотиками.
