Следовательно, мы не удивимся, открыв, что все видимое внешнему миру из пожизненной борьбы за психическое выживание — это непроницаемая броня, защищающая от любой репрезентации эмоционального возбуждения или психической боли. Все, что предъявляется в кабинете аналитика — это прагматичный, операционный характер дискурса и ничего не отражающие алекситимич-ные образы (см. главу 7). Этот дискурс может даже содержать эмоциональные слова и фразы, выражения радости, ненависти, любви и гнева, и все-таки в нем нет чувств, он пуст. Там нет таких вещей, как идея, которая сама по себе болезнена, страшна или возбуждающа — разве что идея сопровождается сознательной эмоцией. Такие безаф-фектпые люди (McDougall, 1984) создали примитивную защиту от опасности любого насильственного вторжения и укрылись за ней от риска стать рабом чьей-то воли.
При защитной структуре такой глубины субъект, который проживает в этой крепости, больше не нуждается в том, чтобы оборвать узы, соединяющие со значимыми объектами или контакты с внешней реальностью. Но сохранение подобных декатектированных связей, или связей Фальшивого Я достается ценой глубокого разрыва с частью индивидуальной внутренней реальности и последующим искажением того, что Фрейд (Freud, 1915Ь) назвал предсознателъным функционированием.
Мы можем представить, что именно так Исаак защищал себя от психического ужаса на протяжении сорока лет. Я не знаю, показывал ли Исаак миру, до начала своего психологического заболевания, спокойную и улыбающуюся поверхность, которая не отражала ничего из эмоционального беспорядка внутри, хотя в то же время эти нераспознанные шторма затопляли и разрушали границы его телесного царства. Он сам полагает, что именно так и было, он был «самым нормальным человеком из всех, кого он знал». Ни одна психологическая проблема не бросала ни тени на его сознание, и таким образом он оставался без предупреждения о надвигающейся буре.
Следовательно, анализ Исаака начался не в тот момент, когда разразилась его психосоматическая патология, а тогда, когда его собственная, тщательно сконструированная броня, защищавшая его от аффективных вторжений и ужасных фантазий, дала широкую трещину, оставив его в состоянии тревоги, которое он не мог ни контролировать, ни понимать. Операционное и безаффектное спокойствие его прошлой жизни было беспощадно разоблачено как негодное укрепление против мучительно бездонной тревоги. Эта мука могла бы навсегда остаться непредставленой в его псюхе, если бы не оса, случайно предложившая себя в качестве психической репрезентации буквально невыразимого ужаса и безымянного страха.
Если бы не внезапная мобилизация его вредоносного невроза тревоги, Исааку, возможно, и во сне бы не снился опыт личного анализа. Тем не менее, весьма вероятно, что этот взрыв актуального невроза помог ему избежать дальнейшей, может быть, более серьезной, психосоматической дезорганизации. Вдобавок, его аналитическое приключение углубило его любовные отношения и расширило его творческий потенциал, убрав многие сильные запреты, о которых он мог бы, в противном случае, так никогда и не узнать.
Как мы увидим в следующей главе, несмотря на восстановление, в других сферах жизни, той же самой мрачной психической драмы, наполнявшей его психический театр, Исаак продолжал борьбу за самопознание, до того уровня, когда он больше не вспоминал свой старый образ самого себя как «супернормального мужчины» и даже не мог вспомнить причины, которые поначалу и привели его к моей двери!
Чтобы далее проиллюстрировать работу сознания, на которую я ссылалась в главе 1 как на психическую переработку (как со стороны аналитика, так и анализируемого), я должна снова использовать отрывки из анализа Исаака. Клинические фрагменты аналитической работы часто позволяют немножко заглянуть вглубь медленной борьбы психоаналитической пары за выведение на свет новых элементов и постоянную потребность в переработке уже добытого и истолкованного материала, по мере того, как он повторяется в других сферах жизни пациента. Исчезновение симптомов, которое можно рассматривать как вторичную выгоду на пути самопознания, часто создает впечатление, что часть конструктивной работы, ведущая к глубинному пониманию стоявших за ними конфликтов, уже была проделана раз и навсегда. Однако, как знает каждый аналитик, и открывает для себя каждый анализируемый, запутанный лабиринт, который внес вклад в сохранение бессознательных структур, и динамическая сила, которая от них исходит, имеют бесконечное число измерений.
