Вот почему ей разрешали приходить в театр только на выступления. Иначе она увидела бы рыжую девушку, исполняющую ее роль. В памяти проигрывались обрывки диалогов – то, что последователи говорили о недавних переменах, о новой участнице состава. Сколько раз осколки правды проплывали мимо, потому что не вписывались в картинку, которую Джульетта якобы видела?
И снова ее осенило.
Отношения с воображаемым другим «я» были раздерганные, конфликтные, но сейчас Джульетта испытывала боль потери и иррациональное ощущение, будто ее предали.
– Что случилось с моей матерью? – Она понимала, что ответ ее ранит, но ей надо было знать.
– Некоторое время все худо-бедно так и продолжалось и могло идти бесконечно, – возможно, со временем люди стали бы забывать, что Мадлен, сияющая, как лунный свет, – на самом деле не настоящая Лунария. Но ненависть и ревность Катерины росли и росли. А потом вмешался еще кое-кто. Тоже артист. Он увидел Стивена с Мадлен и донес Катерине. Он был совсем юный и считал, что влюблен в нее. Я думаю, тогда она удостоила его взглядом в первый и последний раз, а он, вероятно, надеялся, что в конце концов она со своим разбитым сердцем придет к нему.
– Однажды ночью Катерина уложила ребенка спать, надела сценический костюм и пришла на локацию. Там она дождалась, когда ее ночной двойник поднимется на платформу над бальным залом, и… столкнула ее.
Джульетта закрыла глаза. Она хотела узнать правду, но теперь предпочла бы развидеть все, что случилось, вернуться назад в незнание. Ее мать поцеловала ее на ночь, ушла в «Дом дверей», а там женщина, которая ее ненавидела, столкнула ее с высоты, и она осталась лежать сломанной на полу театра. А зрители видели, как она умирала? И она подняла на них мутный, темнеющий взгляд, увидела, как они смотрят из-под масок?
Ее снова осенило, и она открыла глаза:
– Мой отец был там. – Эта мысль полнилась чистым ужасом. – Он видел, как она умирала. Это он выкрикнул ее имя.
Итан тяжело кивнул:
– Он ждал ее внизу, в бальном зале. У них была совместная сцена.
– Почему он не сказал полиции? – спросила Джульетта. – Если ему хоть немножко была дорога моя мать…
– Ты не понимаешь, – оборвал ее Итан. – Ты не знаешь, каково это – жить здесь. Рабочие сцены погрязли глубже, чем большинство из нас. Стивен, может, и не чувствовал себя обязанным ни Шоу, ни Дейнсу, но предать их значило предать своих. – Он покачал головой. – Ну, Дейнс, наверное, состряпал бы какую-нибудь историю, но все случилось слишком стремительно. Режиссер привык сначала на досуге, не торопясь, просчитывать каждое движение, а уж потом дергать за ниточки. Но полиция явилась в мгновение ока.
– Он показал им Лунарию, – сказала Джульетта. – И назвал ее Мадлен.
– Ему не пришлось, – ответил Итан. – Дейнс говорил, Катерина была чудовищно спокойна. Посмотрела на Мансфилда, и Дейнс уже решил, что сейчас она признается, но она улыбнулась и сказала, что ее зовут Мадлен. И больше никогда не называлась Катериной. Может, своего рода епитимья, а может, где-то в глубине души она верила, что, если упорствовать, это обернется правдой и Стивен полюбит ее взамен той Мадлен, не знаю.
Джульетта ощутила болезненный проблеск понимания. Она знала, как легко затуманить, сместить собственный образ у себя в голове: раз – и ты, как гирлянда бумажных кукол, бесконечно растягиваешься вереницей своих «я», других жизней, которые могли бы стать твоими, если бы чуть-чуть иначе щелкнули ножницы.
– Мой отец, – сказала она. – А с ним что случилось?
Итан пожал плечами:
– Я знаю не больше твоего. Он просто бросил все и ушел.
– Не все, – сказала Джульетта. – Почему он взял меня? Он меня не хотел.
– Дейнс упоминал, что у них был какой-то уговор, – ответил Итан. – Может, про тебя тоже. Или, может, он запоздало понял, что совершил ошибку.
Джульетта впилась ногтями в ладони. Ошибка. Уговор. Вот к чему сводится вся ее жизнь? В голове возникла картинка: мачеха сидит за старым отцовским столом над письмами стряпчих, которые забрала у Джульетты, – подбивает старые счета, производит взаимозачеты: многолетние выплаты против многолетних забот о нежеланном ребенке Стивена.
– Почему Дейнс позволил мне вернуться? – спросила она. – Столько лет прошло – наверняка он думал, что все закончилось.
Итан покачал головой:
– Это Округ. Ничего не заканчивается. Шоу полно отзвуков минувших событий. Даже ночные двойники по-прежнему рассеяны по театру. Если знаешь, куда смотреть, можно сложить все эти потерянные жизни заново. Лунария была величайшей одержимостью Дейнса. У него были грандиозные планы на ее историю, но после смерти твоей матери Катерина выступила всего несколько раз.
Джульетте привиделись очертания финального фрагмента этой истории.
– Она покончила с собой.
