Театр стекла и теней полностью

От звука поблизости сердце Джульетты шарахнулось о ребра. Проклюнулась и расширилась полоска света – открылась дверь. Внутрь скользнула фигура, и дверь закрылась снова. Пока Джульетта заталкивала испуганный скулеж обратно в глотку, раздался другой звук, тише – царапанье, – и вспыхнул огонек. Тени растянулись, когда фигура сунула спичку в фонарь, и тот затрепетал, разгораясь, проливая красноватый свет на крошечную комнату размером с тюремную камеру. Лицо все еще оставалось в тени, но на Джульетту свинцовой плитой навалилась уверенность – она знала, кто это. Она видела его текучую пластику, когда он подошел и присел на корточки рядом.

Джульетта вжалась в холодную каменную стену. С ужасающей нежностью он убрал волосы с ее лица. На мгновение ей захотелось поверить в иллюзию этой нежности, но она и так слишком часто игнорировала правду.

Их глаза встретились, и он скупо улыбнулся:

– Когда ты поняла?

– Ты назвал меня Ливи. – Внутри поднялась желчь ненависти, и пришлось сглотнуть. – На крыше.

– Серьезно? Какая небрежность.

– Ты хоть слово правды мне сказал? – Джульетта была почти благодарна за свое отвращение. Оно сейчас было сильнее страха. – Или все это тебе надиктовал Дейнс?

– Дейнс? – поднял брови Итан.

– Ты с ним заодно, – ответила Джульетта. – Вы же вместе работаете.

– Ты меня вообще не слушала, да? Ты по-прежнему думаешь, что все должно быть прямо и просто. Тебе бы в полиции работать, составлять аккуратные списки, выбирать, что подходит к истории, которая тебе нравится.

– Мне не нужна история. Мне нужна правда.

– А вот и нет, – ответил он. – Ты пришла сюда с охапкой надежд, грез и возможностей, отчаянно желая во что-нибудь их вплести. Мне толком ничего не пришлось делать. Ты все сделала сама. – Он улыбнулся. – В этом и штука, конечно. Но хочешь верь, хочешь нет, а я тебе никогда не врал. – Уголок его губ пополз вниз. – Ну, один раз. Но и там я не уверен, что это была совсем неправда.

– Как это не врал? – сказала Джульетта. – Ты сказал, что хочешь спасти ночных двойников.

– Я сказал, что хочу свалить Режиссера. Сказал, что хочу изменить финал, и именно это собираюсь сделать.

– Но ты… – Джульетта споткнулась о жуткую мысль и тупо продолжила: – Ты с ним не заодно. И никогда не был. И он никогда не хотел, чтобы я упала. Это был твой план.

Итан кивнул:

– Я не раз говорил, что для Конрада самое важное – его ви́дение Шоу. – В голос пробилось презрение. – Если можно назвать это видением, учитывая, что ему застит глаза одержимость историей, которая давным-давно закончилась. Вот что он задумал на сегодня. Шанс продолжить историю, которая оборвалась, когда Катерина столкнула твою мать с высоты. Возвращение Лунарии. И во имя ее он готов пожертвовать чем – и кем – угодно. Даже Девушкой в Серебряных Туфлях.

– Но ты сказал…

– Да не тобой. – Он резко отмахнулся. – Настоящей Девушкой в Серебряных Туфлях. – Он потряс головой. – Я как-то тебе говорил, что наши персонажи нам ближе любой живой души. Чего бы ни требовали от резидентов Округа на протяжении столетий, ни один Режиссер не пытался нарушить эту связь. Ни один, кроме Дейнса.

– Он хотел отнять у нее роль? – Джульетта ничего не понимала.

– Он хотел эту роль преобразить, – ответил Итан.

И тут до нее дошло.

– Лунария. Он хочет превратить ее в Лунарию.

– Да, хоть и под другим именем. – Он снова тряхнул головой. – Она заслуживает лучшего. А не роли с чужого плеча, которой Режиссер размахивает, как торговец на рынке, зазывая толпы. – Он нахмурился. – И не замены, наступающей на пятки.

– Замены. – Джульетта уставилась на него. – Ты про меня.

Итан кивнул:

– У него это крутится в голове с тех пор, как он услышал, что ты вернулась в Округ. Я это видел, хотя сначала не понял. С Ливи есть свои сложности. Если учесть, кто ее воспитывал, было бы странно, если б их не было. Дейнс считал, что, начав играть в Шоу, она будет ходить по линеечке, как все остальные. – Он холодно улыбнулся. – Как все остальные его куклы, как все прочие шестеренки в механизме. Он ошибся. Он потратил больше времени, призывая ее к порядку, чем она проводила на площадке. А вот ты… – (Джульетта дернулась, когда он погладил ее по щеке.) – Ты была идеальной заводной игрушкой, ты так отчаянно хотела быть настоящей, что сделала бы все, чего он ни попросит. Мысль о том, как все сложилось бы, стань ты принципалом, должна была прийти ему в голову рано или поздно. Он, конечно, не признавался. Если и заводил речь, то о трудностях Ливи, о деликатности ситуации и о том, как мудро было бы рассмотреть другие опции. Правда в том, что ему плевать, если бы она допилась до смерти, как ее мать, – лишь бы оставался тот, кто сыграет роль так, как Дейнс задумал.

В глазах его блеснул холодный свет.