– Если бы я сразу понял, к чему все идет, ты бы еще в первый день не вышла из Округа. – Джульетта содрогнулась, и он опять слегка ей улыбнулся. – Но ты пригодилась иначе. Когда Конрад описал свой план большого представления, мне все стало ясно. Девушка в Серебряных Туфлях танцует именно там, где танцевала Лунария, готовая принять эстафету. Но вдруг все пойдет не так? Вдруг история поистине повторится? В прошлый раз Конрад пережил ее на честном слове. Когда твоя мать упала с платформы, впервые за всю историю чуть не раскрылась самая темная тайна Округа. Второго такого представления Конрад не переживет. С ним все будет кончено, что бы он ни наплел Совету. – Итан склонил голову. – И все же какое-то утешение у него будет. Симметрия сохранится. Лунария снова упадет. Но на сей раз Режиссер падет вместе с ней.
– Как? – спросила Джульетта. – Они же узнают, что это ты. Рабочие сцены увидят.
– Видишь ли, лояльность не всегда безусловна. Иногда испаряется, едва кто-нибудь сделает более выгодное предложение.
– Но с чего ты взял, что это сработает? – Джульетта отчаянно искала, что противопоставить его беспощадной убежденности. – У Дейнса останется Ливи, как тогда осталась Катерина. Если полиция…
– Полиция, – отмахнулся Итан. – Нет, рано или поздно они обязательно явятся, но дело не в них. Я хочу свалить его, а не свалить все дело на полицию. Когда они приедут, разговаривать с ними буду уже я. А я скажу, что все это лишь дым и зеркала, и да, покажу им Ливи, живую и здоровую. Нет преступления, нет тела – расследовать нечего. Шоу продолжится, как и всегда. – Он пожал плечами. – И никогда не мешает добавить мрачных красок в истории, которые о нас рассказывают.
– А я что – просто подчинюсь? И как ты меня заставишь? – От ненависти Джульетта еле выдавливала слова.
– Тебе не нужно подчиняться, – сказал Итан. – О да, получился бы идеальный театр – должен признать, что тяга к нему у меня не меньше, чем у Дейнса, – но ты посмотри на себя.
Он говорил мягко, как мачеха, когда младшая сестра Джульетты упала с лестницы. Но если бы мачеха была здесь, она бы не смотрела на Джульетту с такой нежностью. Она бы с осуждением смерила ее холодным взглядом.
– Ты не можешь выйти на площадку в таком виде. И зная все, что ты знаешь. К счастью, у меня есть и другой вариант. Ты мне сама его подсказала.
Жуткое осознание навалилось на нее.
– Эсме.
– Эсме, – подтвердил он. – Надеюсь, никто, кроме нее, не знает, как ты привлекла мое внимание. Будет утомительно, если между портретами потечет бесконечный поток подающих надежды танцовщиц. Она не такая податливая, как ты, но скоро это будет не важно.
– Зачем… – Голос ее сорвался. – Зачем ломать комедию? Зачем притворяться, что любишь меня?
– Есть ли лучший способ обеспечить твое полное и ослепительное сотрудничество? – Лицо у него стало задумчивое. – Но мало того. Ты танцевала перед публикой. Ты знаешь, какая это власть – притягивать их, привязывать. На локации тебе досталась только частичка этой власти. Со временем так можно разорвать человека на части, кусок за куском. Большинство людей не умеют даже вообразить этого наслаждения. – Глаза его были как кремни. – И самое грандиозное в том, что глубоко в душе почти все они только и мечтают, чтобы ты с ними так поступила.
– Неправда. – Джульетту трясло, и казалось, дрожь не отпустит никогда. – Как ты мог подумать, что я этого хочу?
Он повел головой:
– Люди приходят в Округ, желая самого разного. Едва ты понимаешь, чего они желают, они твои с потрохами. Когда ты пришла, у тебя все было на лбу написано. Тебя так истерзало все, чего у тебя никогда не было, что иногда мне хотелось найти Стивена и заставить его поплатиться за все твои обиды.
Смех вырвался из Джульетты помимо ее воли:
– И я должна поверить? Что я была тебе хоть чуть-чуть дорога?
Он опять слегка пожал плечами:
– Я же говорю – любовь к тебе не была совсем неправдой. – Он помедлил. – Или, может, меня тянуло не к тебе. Может, меня привлекал человек, которым я должен быть, чтобы любить тебя. – Что-то извращенное и непроницаемое изогнуло уголок его рта. – Иногда я думаю об этом. О людях, которыми мог бы стать, если бы родился не здесь. У всех есть свои «я мог бы быть». Штука в том, чтобы держать их в тени, где им и место, а этому ты так и не научилась. – Улыбка поблекла, он склонился ближе. – Между прочим, я могу сделать так, чтобы ты снова этого захотела. Отчасти ты еще хочешь.
Его взгляд как будто проникал ей в душу, пробирался сквозь руины ее надежд, один за другим рассматривал острые обломки сожалений, потускневшие, сломанные мечты.
