Я смерти сам ищу. Так мне ль дрожать пред ней?С кровавым деспотом, жестоким и бесчинным,Я был Ираклием, Маврикиевым сыном,И оставался столь неколебим и смел,Что, глядя на меня, невольно он бледнел.Но по-отцовски добр тиран со мною ныне.Упреков и угроз нет больше и в помине.Столь быстро позабыл он о моей вине,Что пробудились вновь сомнения во мне,К кому по-прежнему он всей душой привержен.Не брошен я в тюрьму и даже не задержан.Не зная и боясь узнать, кто я такой,Я тщусь исполнить долг, но не пойму — какой.Как! Коль я Фоке сын, его мне ненавидеть?Как не жалеть, коль в нем врага я должен видеть?И я к нему сейчас, когда несчастен он,Полн сострадания, хоть гневом распален.Но шаг его любой равняя с преступленьем,За ласку я ему плачу одним презреньем,И слово каждое, что он мне говорит,Лишь подозрения в Ираклие селит.Вот так уразуметь и силюсь я напрасно,Что´ выбрать мне велит природы голос властный.Сомненьям брата вняв, им положи предел.
Пульхерия.
Не брат ты мне, коль в том сомненья возымел.Как можно именем столь славным зваться гордо,Не веря в то, во что ты должен верить твердо?Нет, заслужил его лишь тот, в ком стойкость есть,Чьей убежденности не поколеблет лесть,Кто, не в пример тебе, вовек не усомнится,Что кровь Маврикия — не Фоки в нем струится.
Ираклий.
Изображен тобой не брат, а Маркиан.Жестокосердней он: его отец — тиран.Великодушен тот, чьи предки имениты,И сердце у него для жалости открыто.Царевич истинный всегда воспитан так,Что трогает его, терзаясь, даже враг.А если этот враг любовь к нему питает,Терпимость выказать он долгом почитаетИ снисходителен стремится быть к тому,С кем помириться честь препятствует ему.Нет, изменить своей судьбе не порываясь,Не отступаю я, а только сомневаюсьИ — если это грех — наказан тем вполне,Что усомнилась ты, сестра моя, во мне.Невольно чувствуя к тирану состраданье,Не осужденья я ищу, а пониманья.Прошу я мне помочь сомнения избыть,А ты меня спешишь укорами добить.
