Этой прощальной сценой оканчивается пьеса. Этой пьесой закончилось честное служение артиста, всей душой преданного своему искусству. Вере Васильевне Самойловой, игравшей Доротею, суждено было сказать ему последнее прощальное слово. В том же году и она в полном развитии своего прекрасного таланта добровольно оставила сцену, которой бы еще долго и долго могла быть украшением!
На другой день, в субботу, 28 февраля, на вечерний спектакль объявили драму «Смерть Ляпунова». В этот день брат мой был именинник; рано утром я пошел к нему поздравить его и узнать, как он себя чувствует. Брат сидел в кресле в халате, окруженный женою, дочерью и зятем, которые уговаривали его послать в театр записку, что играть он не может, и пригласить поскорее доктора.
Брат поздоровался со мной и спросил:
– Как ты думаешь: играть ли мне?
– Тут и раздумывать нечего – тебе еще вчера следовало бы отказаться.
– Но ведь мой отказ наделает больших хлопот Евгению[71]. Билеты на «Ляпунова» верно уж разобраны. Кем же он заменит?
– Что тебе об этом беспокоиться! Посылай скорее письмо и позови доктора.
Жена и дочь спросили его:
– Кого из докторов пригласить?..
Здесь я нахожу необходимым сделать небольшое отступление.
В то время в Петербурге в большой моде была гомеопатия; о ней рассказывали невообразимые чудеса. Года за два до своей болезни брат мой был в гостях у Василия Григорьевича Жукова. Один из его гостей, купец Буторин, разговорился с братом о докторах и насказал ему с три короба о чудесах новомодного течения: что-де и он, и жена его совершенно умирали и оба были спасены своим домашним доктором-гомеопатом. К довершению похвал назвал он еще нескольких из своих знакомых, которым рекомендовал этого чудотворца, и те чуть ли не воскресли из мертвых.
– Дай Бог вам, Василий Андреевич, прожить сто лет, – прибавил Буторин, – но если вы серьезно захвораете, не зовите этих шарлатанов-аллопатов, а обратитесь к моему доктору. Вот вам на всякий случай его визитная карточка с адресом.
Брат хотя положительно не верил этим чудесам, но сунул в жилетный карман эту карточку и, конечно, забыл о ней.
Прошло два года; дочь его в продолжении этого времени вышла замуж; у нее уже был малютка. На четвертом месяце ребенок захворал, послали за доктором. Но в этот день приехала к ним одна знакомая дама[72] – звать брата с семейством к себе на именины. Жена и дочь его отказались по причине болезни ребенка, и тут эта гостья спросила:
– А кто его лечит?
– Такой-то.
– Ах, – говорит она, – возьмите нашего домашнего доктора-гомеопата! Если я, мой муж и мои дети теперь еще живы, то решительно ему обязаны!
Опять пошли новые рассказы и подробности о чудесах гомеопатии. В заключение она сообщила им его адрес, имя и фамилию; однако ж ни брат, ни дочь его не решились последовать ее совету.
На другой день брат мой поехал на званные именины; муж этой дамы, старинный его приятель, был человек замечательного ума, мнение которого брат мой всегда уважал. Его восторженные похвалы домашнему их доктору поколебали в моем брате прежнее недоверие к гомеопатии. Дня через два после этих именин стал он поутру одеваться, и тут случайно выпала у него из жилетного кармана визитная карточка, данная ему два года назад Буториным. Он прочел фамилию… и что же оказалось? Это был тот самый гомеопат, которого так расхваливал на именинах его приятель!..
Брат мой сообщил об этом жене своей и дочери, и тут же все решили обратиться за советом к этому знаменитому гомеопату. Болезнь грудного ребенка была ничтожна: гомеопат посоветовал только переменить кормилицу, и малютка через несколько дней поправился.
Теперь я обращаюсь к прерванному мною рассказу.
Люди, обладающие крепким здоровьем, обыкновенно не любят лечиться, а если когда случится им занемочь, то ограничиваются домашними средствами, не прибегая к медицинской помощи. Таков был и брат мой. Однажды только он сильно захворал воспалением легких, и тогда ему помог наш театральный доктор Людвиг Андреевич Гейденрейх. Помню, как в тот раз жена моего брата, опасаясь печального исхода, пригласила на помощь знаменитого тогда лейб-медика Николая Федоровича Арендта. Арендт приехал, осмотрел больного, пересмотрел внимательно рецепты и, обратившись к нам, сказал:
– К чему же вы меня звали? Это ведь, как говорится, после ужина горчица: тут сделано всё, что было нужно, болезнь уже прошла. Кроме того, что делает Гейденрейх, я ничего не могу еще посоветовать.
В настоящем случае шел вопрос о том, кого из двоих докторов пригласить: Гейденрейха или гомеопата? Никто первый не решался подать своего голоса, как бы опасаясь в случае печального исхода принять за этот совет грех на свою совесть. Может быть, в эту роковую минуту решался вопрос о жизни больного. Наконец спросили его, как он сам пожелает.
