Гордая Семенова, не привыкшая к такого рода протестам, возмутилась этой демонстрацией и на другой же день официально пожаловалась графу Милорадовичу, который, в своей неограниченной власти, запретил Катенину посещать театры. Понятно, что такой запрет сильно раздражил страстного любителя театрального искусства; Катенин не скрывал своего негодования и не стеснялся в резких отзывах насчет губернаторской власти, что, вероятно, не могло не дойти до графа.
Но этим дело еще не кончилось. Покойный государь Александр Павлович был тогда в отсутствии, кажется, за границей. Прошло месяца полтора после этого рокового спектакля и в продолжение этого времени граф Милорадович, по всем вероятиям, донес государю о поступке Катенина; может быть, даже увеличил его вину.
Как бы то ни было, только в одно «прекрасное утро» (а именно: 7 ноября) я пришел к Катенину часов в одиннадцать и просил прослушать меня в какой-то новой роли. Он занялся со мною, но вдруг входит слуга и докладывает, что приехал полицмейстер Чихачев.
Катенин очень удивился.
– Что это за посещение? Что ему от меня надобно? – сказал Павел Александрович, велел его пригласить в гостиную и вышел к нему.
Я остался в кабинете один и вскоре услыхал довольно крупный разговор; хотя слов я не мог расслышать, но по тону Катенина ясно было, что с ним творится что-то недоброе.
Чрез несколько минут он вернулся в кабинет с покрасневшим лицом и в сильном раздражении.
– Ну поздравь меня, Петруша: меня высылают из Петербурга!
– За что?!
– Не знаю!
– Когда же?
Сию минуту! Мне не дают даже законных двадцати четырех часов! Чихачеву приказал граф Милорадович теперь же вывезти меня за заставу. Он там ждет; я сейчас должен дать ему форменную подписку – не въезжать в обе столицы. – Говоря это, он сел к письменному столу. – Прощай, – сказал он затем, поцеловав меня, – кланяйся брату и всем своим.
Я вышел из кабинета, увидал Чихачева и опрометью бросился домой с этим печальным известием. (Мы жили тогда с Катениным на одной улице.) Брата моего не было дома, а отец и мать мои были изумлены этим неожиданным происшествием. Через час карета Катенина, запряженная в четверню, промчалась мимо нашего дома; он высунулся из окошка и поклонился нам, а позади него скакал Чихачев на своей паре. В то время это происшествие не только нас, но всех лиц, знавших Катенина, сильно поразило.
Все удивлялись строгости наказания за такой далеко не важный поступок отставному гвардейскому полковнику, храброму и заслуженному офицеру, пользовавшемуся благосклонностью императора как исправный служака и талантливый писатель. Впоследствии я слышал от некоторых моих знакомых, что его подозревали в принадлежности к какому-то тайному обществу, что многие были уже на замечании у правительства и Александр I, не желая привлекать к делу внимания и явно наказывать либералов, дал петербургскому и московскому генерал-губернаторам секретное предписание следить за ними и при случае, придравшись к этим господам, высылать их немедленно из столицы. Так случилось и с Катениным[30].
По высылке из Петербурга Павел Александрович остановился в одном из трактиров на Петергофской дороге, известном под названием «Красный Кабачок», – устроить свои дела и распорядиться домашним хозяйством: надобно было сдать городскую квартиру, продать экипажи, лошадей, перевезти имущество, мебель и огромную библиотеку в родовое имение, куда он должен был переселиться. (Его деревня и село с барским домом находились в Костромской губернии, недалеко от Чухломы.) Все эти комиссии принял на себя наш отец; мало этого, он, желая чем-нибудь отблагодарить учителя своего сына, вызвался сопровождать Катенина в его деревню и разделить с ним на первое время скучное его одиночество и изгнание из столицы. Жертва была немаловажная, ибо отец мой в первый раз в жизни решился оставить жену и свое многочисленное семейство: до тех пор он положительно никуда не выезжал из Петербурга.
Мы с братьями и отцом, а также многие полковые товарищи Катенина, друзья и знакомые несколько раз навешали его в «Красном Кабачке». Наконец был назначен день отъезда – тяжело же было нашей матушке и нам расставаться с отцом нашим!..
В «Красном Кабачке» был заказан прощальный обед; нас собралось человек двадцать, в числе которых были Андрей Андреевич Жандр, Николай Иванович Бахтин и много преображенских офицеров: Хвощинский, Хрунцов, Яков Волховской и двоюродный брат Павла Александровича Александр Андреевич Катенин, который тогда еще был прапорщиком.
После обеда усадили мы горемычных наших путешественников в дорожный возок, пожелали им счастливого пути и грустные воротились домой. С этого времени брат мой остался без учителя и должен был все свои новые роли приготовлять уже сам. Помня уроки своего наставника, он продолжал неусыпно работать и с каждою новою ролью всё более и более приобретал расположение публики.
Чтобы не наскучить моим почтенным читателям рассказами в минорном тоне, я перейду в мажорный.
