– Да когда же, наконец, я увижу Петра Каратыгина? Вы говорите, что он живет на даче? Завтра же поеду к нему. Я просто полюбил его заочно по его письмам ко мне, по пьесам его, наконец, по всем отзывам о нем. Мне кажется, если бы я его встретил на улице – непременно бы узнал.
Эта фраза всех рассмешила, но Ленский не обратил на это внимания.
В конце обеда подали шампанского, и радушный хозяин предложил тост за здоровье московского гостя. После обеда все мы из столовой перешли в кабинет, закурили трубки и продолжали мистифицировать Ленского. Наконец, Сосницкий велел подать новую бутылку шампанского и предложил Ленскому выпить за здоровье Петра Каратыгина.
– О! с большим удовольствием! – отвечал Ленский.
И тут же первый предложил мой тост. Все выпили, кроме меня.
Ленский это заметил и, обратясь ко мне, спросил:
– А вы-то что же, Андрей Иванович, не пьете?
– Да мне неловко, Дмитрий Тимофеевич.
Что же это значит? Разве вы имеете против Петра Каратыгина что-нибудь?
– Напротив, я его люблю как самого себя.
Ленский посмотрел на всех с недоумением, и тут я подошел к нему наконец и сказал:
– Позвольте вас поблагодарить за ту честь, которую вы мне сделали, и выпить теперь за ваше здоровье!
Ленский опешил. Он был в то время уже немножко навеселе и не мог в толк взять, что такое я ему говорю.
– Позвольте, позвольте, Андрей Иванович, я ведь пил за здоровье Каратыгина, – сказал он.
– А теперь Каратыгин пьет за ваше, – отвечал я ему.
Общий хохот совершенно озадачил Сосницкого, но наконец вывел его из заблуждения и объяснил сыгранную с ним комедию.
Тут Ленский бросил свой бокал об пол и, обратившись к Сосницкому сказал:
– Послушайте, разбойник вы, Иван Иванович! Разве можно делать такие вещи с добрыми приятелями? Ну хорошо, что вы напали на такого человека, – продолжал он, показывая на меня, – о котором я, по совести моей, не могу сказать ни одного худого слова; а если бы было иначе, так какую бы глупую и неприличную роль пришлось мне разыграть в этой комедии!
– Это совершенно справедливо, – сказал я ему, – дело было рискованное, и моя роль была бы едва ли не хуже вашей; но теперь, благодаря шутке нашего доброго друга, я вполне убедился в искреннем вашем ко мне расположении!
Тут мы с ним обнялись, и веселая беседа наша продолжалась до восхода. Ленский не мог налюбоваться нашей петербургской ночью, которая действительно в то время была превосходна. Сосницкий обещал ему показать на другой день Кронштадт, и Ленский потребовал, чтоб кронштадтский чиновник Андрей Иванович непременно с ними поехал. Он долго не мог без смеха вспомнить о сыгранной с ним мистификации и тут сказал Сосницкому:
– Ай да петербургский народец! Вот вы иногда упрекаете москвичей в двоедушии, а сами люди двуличные.
– Это почему? – спросил Сосницкий.
– Да как же, сказал Ленский, показывая на меня, – разве этот злодей не в двух лицах представлялся мне сегодня?
Покойный Ленский был человек очень умный и образованный, хороший товарищ и приятный собеседник; игривое шампанское как-то особенно возбуждало его остроумие; жаль, что бóльшая часть его эпиграмм, куплетов и экспромтов неудобны для печати. До самой его кончины (в 1860 году), мы оставались с Ленским в добрых, приязненных отношениях. Бывая в Петербурге, он всегда посещал меня; проживая в Москве, вел со мною постоянную переписку. Для образца его игривого слога и остроумия, привожу выдержку из письма, одного из многих, сохранившихся в моих бумагах:
