В 1833 году, 1 марта, я отслужил свой обязательный десятилетний срок – за воспитание в Театральном училище – и заключил с дирекцией первый контракт. Будучи от природы веселого характера, я испытывал к скучным ролям любовников естественную антипатию и только и мечтал о том, чтоб переменить несносное амплуа; но эта задача была довольно трудная. Главное препятствие встречал я, разумеется, со стороны администрации: меня заставляли тянуть любовную капитель не потому, чтобы я был действительно хорош в этих ролях, но потому что другие-то молодые люди были чуть ли не хуже меня.
Первая комическая роль, которую мне довелось сыграть, была роль Загорецкого – в «Горе от ума» (если не считать роли Репетилова, которую я еще в 1830 году исполнял раза четыре за отсутствием Сосницкого). Затем было еще несколько комических ролей, по назначению дирекции, как-то: Маршала – в драме «Коварство и Любовь», Вилькинса – в драме «Она помешана», Флорестана – в комедии «Первая любовь» (за эту роль я был несколько раз вызван, что в то время считалось большой наградой).
Но в 1837 году Дюр (шурин мой по первой жене) брал в свой бенефис новый водевиль под названием «Архивариус» и уговаривал меня сыграть в нем главную комическую роль. Я долго не соглашался на его просьбу, боясь, во-первых, принять на себя ответственную роль, от которой зависел успех пьесы; а во-вторых, я никогда не пел на сцене, а тут было несколько больших куплетов, что могло бы меня затруднить. Но Дюр брался мне помочь в этом деле как хороший музыкант. Наконец я решился, и роль Архивариуса удалась мне, против всякого моего ожидания: меня вызывали два раза и похвалили во всех газетах. Это был мой первый шаг на веселой водевильной дорожке.
В этом же году приехала в Петербург знаменитая танцовщица Тальони и произвела необыкновенный фурор, так что билеты на ее представления брали чуть не приступом. Это обстоятельство дало мне мысль написать водевиль
В следующем, 1888 году 25 апреля назначен мне был по контракту бенефис. Этот бенефис составился у меня довольно удачно: я взял «Русалку» Пушкина, потом «Пятнадцатилетнего короля» – комедию в 2-х действиях, «Дом на Петербургской стороне» – водевиль, переделанный мною с французского, и оригинальный водевиль
Спектакль удался на славу, доставил мне полный сбор, и я получил от покойного государя драгоценный бриллиантовый перстень. Вообще, этот спектакль так понравился публике, что его в полном составе давали более пятнадцати раз в продолжение мая месяца, и каждый раз при полном сборе, что в это время года, когда петербургская публика обыкновенно разъезжается за границу, по деревням или на дачи, можно было считать небывальщиной. И точно, этот спектакль был замечателен по своему дружному исполнению (ансамблю), что не всегда удается на нашей сцене.
Молодая актриса Асенкова, тогдашняя любимица публики, была в зените своего таланта; она играла в трех пьесах (Русалку, 15-летнего короля и Сонюшку – в «Ложе»), и все три роли исполнены были ею превосходно. Сосницкая, Дюр, Максимов, Мартынов, Григорьев 2-й и Воротников много содействовали успеху моей пьесы. Даже второстепенные актеры, представлявшие в этом водевиле вводных лиц, и те были все на своих местах, исполняли свои маленькие роли с большим старанием и были очень забавны. Некоторые из них, для большего эффекта, подделывались под личности известных в то время театралов и копировали их очень удачно. Так, например, актер Милославский карикатурил известного в то время барина Поливанова; актер Беккер подделался под фигуру Элькана (также всем известную личность) и прочее, и прочее.
Есть русская поговорка: «не родись красивым – родись счастливым». Эта поговорка сбылась с моей пьеской. И точно, можно подумать, что мысль написать эту безделку родилась у меня в счастливую минуту. Писал я ее в продолжение пяти или шести дней – не более; но выгоды, которые она мне доставила, были огромные. Не говоря уже о полном сборе в мой бенефис и царском подарке, эта пьеса имела значительное влияние на мою театральную карьеру: с этих пор публика начала оказывать мне свое расположение, часто аплодировала при появлении моем на сцене. Директор также стал благоволить ко мне, и немудрено: моя пьеса давала дирекции огромные сборы, а на ее постановку не истратили ни гроша. Наконец, этой счастливой безделке я обязан был решительным переходом на комические роли и, так сказать, выдвинулся из жалкой посредственности. Но что всего дороже было для меня – это благосклонность и ласка покойного государя: тут в первый раз он удостоил говорить со мною и с тех пор постоянно изъявлял мне свое милостивое внимание, которое продолжалось до самой его кончины.
