О дальнейших похождениях Елены я подробностей не помню; знаю только, что она возвратилась, по отъезде Эльслер, в Петербург, а потом уехала в Париж. Кажется, танцевала там на сцене Оперы без особенного успеха и, наконец, умерла в Париже в 1857 году. По слухам, она была добрая женщина и зачастую укрощала вспыльчивого и раздражительного своего патрона, через которого, может быть, приходилось ей терпеть иногда напраслину и клевету.
Хотя Эльслер уже не в первой молодости посетила Петербург, но дивным своим талантом, грацией и особенно мимикой могла обворожить любого юношу. О стариках я уже не говорю: они все были от нее без ума, кроме Гедеонова, разумеется.
Балетмейстер Перро поставил для Фанни Эльслер несколько новых балетов с прекрасной музыкой композитора Пуни; замечательнейший из них – «Катарина, дочь разбойника», где она обнаружила в полной силе свой огромный талант. Надо сказать, что и окружавшие ее в то время танцовщицы чуть ли не на подбор были красавицы; знаменитый танец с ружьями
Помню я еще небольшой балет сочинения Перро под названием «Мечта художника», в котором наша будущая знаменитость Муравьева представляла амура; ей тогда было лет пятнадцать. Я видел, как за кулисами, на одном из представлений этого балета, Эльслер целовала ее как меньшую сестру и наследницу своей славы.
Когда трехлетний ангажемент Эльслер закончился, Гедеонов, по обоюдному соглашению с Перро, пригласил из Парижа танцовщицу Карлотту Гризи (Гризи была фавориткой Перро), а Эльслер предложил на один сезон перейти в московский театр. В Петербурге Гризи, сменив Фанни, не заменила ее, а Фанни в Москве производила такой же фурор, как и в Петербурге, потому что ей не могли помешать никакие московские знаменитости.
Для полного описания личности Александра Михайловича Гедеонова я должен упомянуть еще о некоторых чертах его странного характера. У него имелась претензия создавать самому таланты, и хотя его креатуры по большей части не пользовались на сцене успехом, но всегда загораживали дорогу людям, имевшим истинное дарование. К первоклассным артистам Гедеонов вообще относился как-то недоброжелательно и при случае всегда готов был сделать им что-нибудь неприятное. Так, например, Тальони, Эльслер, Рубини, Тамбурини, французские артисты Алланы (муж и жена), покойный мой брат, жена его, В.В.Самойлов, сестра его Вера Васильевна и некоторые другие зачастую имели с Гедеоновым неприятные объяснения и столкновения. На молодых же актеров и актрис, начинавших пользоваться любовью публики или обративших на себя внимание высокопоставленных особ, Гедеонов поглядывал всегда косо, как бы в предупреждение, чтобы они не вздумали забыться перед ним, будто желая им сказать: «Вы-де не слишком надейтесь на покровительство кого бы то ни было, без меня немного от этого выиграете!»
Упомянув выше о Тальони, я не могу обойти молчанием одну щекотливую историю, случившуюся с Гедеоновым во время ее пребывания в Петербурге; рассказы об этом происшествии долго гуляли по городу с разными прибавлениями.
Был у Александра Михайловича старинный приятель, отставной заслуженный генерал, георгиевский кавалер, остзейский барон Левенштерн – страстный поклонник Марии Тальони. Но так как он был человек вовсе не богатый, то, пользуясь приятельскими отношениями с Гедеоновым, постоянно бывал в его директорской ложе. Однажды на вечере у графа Воронцова-Дашкова Гедеонов, сидя за картами, бранил Марию и говорил, что напрасно эта старуха к нам приехала, что теперь зачастую на ее представлениях театр бывает далеко не полон, и публика явно к ней охладела. Барон Левенштерн не мог не вступиться за свою любимицу и сказал, что это несправедливо, что он не пропускает ни одного ее представления.
– Что ж мудреного, – сказал Гедеонов, с язвительною улыбкой, – вы всегда у меня в ложе и смотрите даром, а не за деньги.
Раздразненный барон кинул карты, вскочил из-за стола и бросился на своего неделикатного приятеля. Окружавшие их гости, конечно, поспешили их развести, но граф Воронцов приказал им обоим подать шляпы и попросил их окончить свою ссору не в его доме. Иные говорили, что ссора эта едва не кончилась дуэлью; другие прибавляли такие варианты, что я считаю лучше о них умолчать. Но как бы то ни было, а барон Левенштерн с тех пор не показывался уже более в директорской ложе.
Сообщу моим читателям о Гедеонове еще несколько анекдотов и фактов, которых случилось мне быть свидетелем или слышать о них от людей вполне достоверных.
