Хотя и говорит латинская пословица
Так или иначе, но Александру Михайловичу по службе постоянно везло. Все близко знавшие его должны согласиться, что он был человек очень добрый; но и добрые люди бывают своенравны, капризны, самолюбивы и упрямы, а с такими качествами и от добрых людей может произойти много зла. Недаром же сказал какой-то француз или итальянец, что добрыми желаниями и намерениями вымощен ад. У Александра Михайловича был очень странный характер, или, лучше сказать, у него не было никакого. Он был иногда вспыльчив до безрассудства и упрям до ребячества; самолюбие его никогда не допускало в нем мысли, что он может в чем-нибудь ошибиться.
Трудно мне теперь определить, с какого времени начал он утрачивать прежнюю симпатию к себе в своих подчиненных; но едва ли не с тех пор, как лишился своей доброй и милой жены. Только положительно можно сказать, что с этого времени он охладел к драматической и оперной труппам и обратил всё свое внимание сперва на балетную часть, а потом на французский театр. Прелестная попрыгунья Терпсихора дала
В доказательство можно привести пример того, как в то время монтировались драматические спектакли. На постановку новой пьесы режиссеру с трудом удавалось выпросить у дирекции несколько десятков рублей. Грустно вспомнить, в каких жалких и разнокалиберных костюмах, при каких безобразных декорациях представлялись тогда «Гамлет», «Лир», «Дон Карлос», «Разбойники» и многие другие пьесы.
Здесь следует обратить внимание на то, что ни при одном из директоров, предшествовавших Гедеонову театральная дирекция не имела такого огромного бюджета, получая чуть ли не ежегодно значительные к нему прибавки. И при всем том в конце года оказывался постоянный дефицит. Из этого можно заключить, что Гедеонов был нерасчетливый администратор: он тратил десятки тысяч без всякой пользы для театра и отказывал в нескольких сотнях рублей, в которых бывала крайняя необходимость…
В ту пору была в Театральном училище в числе других воспитанниц одна юная дщерь Терпсихоры, единственная дочь какой-то простой, бедной женщины; ее звали Елена [Андреянова]. Имя знаменательное: от ее тезки погибла Троя и Бертрам Джакомо Мейербера (в опере «Роберт-Дьявол») из целого кордебалета прелестных дев, восставших из могильных склепов, избрал соблазнить именно Елену Роберта-дьявола. Хотя Елена Театрального училища не могла назваться Еленою Прекрасной, но она была ловка и грациозна.
Его превосходительство, как я сказал уже выше, был тогда вдовец. Он обратил особенное внимание на развивающийся талант этой воспитанницы, подававшей большие надежды. А надежда и любовь – родные сестры. Юная дева не могла не заметить особенной к себе благосклонности или, точнее сказать, склонности своего начальника и потому, подавая надежды относительно своего искусства, она, как девушка себе на уме, рассчитала не лишать надежды своего начальника.
Хотя ему тогда было уже далеко за шестьдесят, но звезды блистали на его груди и всесильное его могущество пророчило ей блестящую перспективу взойти на театральный горизонт звездою первой величины. Расчетливая дочь Терпсихоры не решилась пренебрегать отеческим вниманием своего протектора. Если она не могла его полюбить, то почему же было ей не пококетничать с ним в ожидании будущих благ!
Как бы то ни было… но они сблизились, и его превосходительство нашел, что оставаться в училище Елене ни к чему, что она довольно уже успела в хореографическом искусстве, – и поторопился выпустить ее из училища. Гедеонов, как всесильный султан, мог, конечно, рассчитывать на безмолвную покорность доморощенной одалиски, но эта хитрая одалиска повела свое дело иначе, и наш «султан», как Магомет II, подчинился обворожительной Роксолане[64]. Любовь, как известно, с незапамятных времен совершала чудеса. Если она заставила сурового деспота и хитроумного кардинала Ришелье танцевать с кастаньетами перед Анной Австрийской, то чему же удивляться, что закулисный султан начал плясать под дудку ловкой танцорки.
