Однажды был поставлен какой-то новый балет, на который затратили довольно большую сумму, но он не имел успеха. В день третьего или четвертого представления, поутру, по заведенному порядку, подают Александру Михайловичу так называемую
– Ну чего эта глупая публика не видала в Александринском театре! Ломится на старую пьесу, а нового балета смотреть не хочет!..
Еще у него была одна неблаговидная странность: он терпеть не мог, когда его о чем-нибудь просят. Тут первым его движением было непременно отказать, как бы ничтожна ни была эта просьба, хотя после он иногда и соглашался исполнить ее. Например, мой брат и его жена Александра Михайловна имели в своих контрактах условие: каждые два года пользоваться, если пожелают, отпуском в Москву, где могли дать несколько представлений и получить там бенефисы. В одно прекрасное утро явилась Александра Михайловна к Гедеонову заявить, что в этот год она с мужем желает отправиться в Москву.
– А имею я право вам отказать? – спрашивает он.
– Нет, по смыслу контракта не имеете никакого права.
– Да?.. Ну в таком случае поезжайте.
В 1842 году приходилось мне заключить новый контракт, последний перед окончанием 20-летней моей службы. Года за три до того я получал уже поспектакльную плату по три рубля серебром. За шесть месяцев до истечения срока моего контракта, по принятому правилу, я подал в контору заявление, в котором сказал, что, относительно прибавки к получаемой мною поспектакльной плате, я предоставляю на благоусмотрение начальства, как обыкновенно в таких случаях писывали. Все мои товарищи и однокашники давно меня обогнали по этой статье, хотя я работал не менее их; я тогда играл по 170 и 180 раз в год. Полагал я, что добросовестная и усердная 19-летняя моя служба дает мне некоторое право надеяться, что меня сравняют с моими сверстниками и директор обратит внимание на то обстоятельство, что я в свои бенефисы ежегодно ставил по две и по три свои пьесы, за которые от дирекции ничего не получал. Одна «Ложа 1-го яруса», игранная в продолжение трех лет около ста раз, принесла дирекции порядочную прибыль!..
Проходили месяцы, а о результате моего заявления не было никакого ответа. Наконец, недели за две до возобновления моего контракта я получил из конторы бумагу, где сказано было, что его превосходительство назначает к получаемым уже мною трем рублям поспектакльной платы еще два. Хотя я и чувствовал, что заслуживал более двухрублевой прибавки, однако же готов был согласиться на предложенное мне условие, но жена моя и мой зять Евгений Макарович Семенов, который служил тогда секретарем директора, уговаривали меня, прежде чем подписать контракт, лично попросить Гедеонова об увеличении разовых… Крепко мне этого не хотелось, но наконец я решился, в надежде, что до того времени никогда ни о чем его не просил.
Перед тем днем, когда я намерен был явиться к директору, Семенов посоветовал мне прийти пораньше, пока никто еще не успел его рассердить. Случалось еще и такое обстоятельство: если его превосходительство накануне проигрывал в карты (что бывало с ним зачастую из-за его упрямства и настойчивости), то тут, говорят, к нему приступу не было.
Итак, на другой день, ровно в 9 часов утра, я уже был в канцелярии директора; Семенов сидел за своим столом и являлся уже к директору с докладом. Я осведомился у него, в каком расположении его превосходительство, и он отвечал мне:
– Ступай смело; сегодня он, кажется, встал с постели правою ногой.
И точно в это время послышалось из кабинета насвистывание какого-то балетного мотива, что, по замечанию близких к директору людей, означало доброе расположение духа.
Я собрался с духом и с приличною покорностью вошел в кабинет Гедеонова. Его превосходительство пил чай и небрежно рассматривал какие-то бумаги. Увидев меня, он с благосклонной улыбкой обратился ко мне:
– Здравствуй, Петр Андреевич, что скажешь?
Его благосклонность меня несколько приободрила, и я отвечал ему:
– Ваше превосходительство, я пришел к вам с покорною просьбой…
Слово «просьба» в одну секунду изменило физиономию Гедеонова. Он прихлебнул чай, потер свои бакенбарды и, не глядя на меня, спросил:
– О чем ты хочешь просить?
– Насчет моего контракта.
– Ну да, так что же? Разве тебе не прислали из конторы моего предписания?
– Прислали, ваше превосходительство.
– Теперь ты будешь получать поспектакльной платы вместо трех – пять рублей. Я надеюсь, ты доволен?
– Ваше превосходительство, мои сверстники по службе давно уже получают по восьми и даже по десяти рублей, а я работаю не менее их…
– Ну! Так! Вы ничем недовольны! Вам что ни назначь, всё мало! – вскрикнул он запальчиво.
От этой «любезности» меня что-то кольнуло в сердце, и легкая дрожь пробежала по спине. Я, ошеломленный, не мог вдруг собраться с силами и, помолчав немного, спросил его:
