Кажется, Гедеонову мы были обязаны и уничтожением так называемых
Впрочем, я помню, как однажды в чей-то бенефис Сосницкий играл «Говоруна» (комедию Хмельницкого). В конце пьесы он остается один на сцене – и вместо последних стихов:
Он (обращаясь к публике) заменяет их следующими:
«Завтрашний день, в здешнем театре, российскими придворными актерами представлено будет» и прочее. Аплодисменты и общий хохот перервали эту неожиданную выходку любимого артиста, и фарс удался вполне.
В конце 30-х годов последовал высочайший указ, по которому артисты императорских театров первого разряда, прослужив двадцатилетний срок, имеют право получать потомственное почетное гражданство. Этой милостью мы были обязаны инициативе и ходатайству Александра Михайловича Гедеонова, и можно сказать, что это было действительно капитальное доброе дело, сделанное им для артистов. До того времени звание придворного артиста не имело никакого определенного положения в обществе. Хотя они и дети их не принадлежали к податному состоянию, но собственно никакими гражданскими правами не пользовались. Придворные певчие, например, получали чины по выслуге положенных лет; но чиновники, поступая на сцену, не имели права пользоваться своими чинами и лишались их в продолжение своей службы при театре. Вследствие такого правила небезызвестный князь Тюфякин и посадил актера Булатова на съезжий двор, хотя он имел тогда чип титулярного советника.
Понятное дело, что царская милость не могла не вызвать в нашем закулисном мире общего восторга – и старшие артисты того времени почли за долг благодарить директора, который являлся главным виновником этой милости, и, в память совершившегося события, преподнести ему какой-нибудь вещественный знак их признательности. По испрошении предварительно, через министра двора князя Петра Михайловича Волконского, высочайшего соизволения, артисты заказали тогда изящный серебряный кубок с позолотой, приличными атрибутами и надписями и такое же блюдо, на котором были вырезаны фамилии артистов, участвовавших в подписке для этого подарка.
И вот, в одно прекрасное утро, старшие артисты драматической, оперной и балетной трупп явились со своим приношением к Александру Михайловичу. Он был глубоко тронут изъявлением нашей благодарности, и через несколько дней мы получили приглашение к нему на обед. Первый тост, как и следует, был предложен хозяином за здоровье государя императора, и все единым сердцем и устами провозгласили ему многая лета! Второй тост артисты не замедлили провозгласить за здоровье радушного хозяина, а третий тост был выпит, по предложению Александра Михайловича, за процветание искусства и успехи русского театра.
Обед прошел шумно и весело. Вообще, этот достопамятный день имел характер какого-то семейного праздника и оставил в нас самые отрадные впечатления и надежды. Прежние директора не приучили артистов к подобному обхождению, оставляли их в почтительном отдалении от себя, а иные держали, как говорится, просто в черном теле. Мы все были обворожены лаской и любезностью нашего нового начальника; нам тогда казалось, что судьба наконец сжалилась над русским театром и послала нам директора, который с любовью будет стараться об успехах нашей родной сцены и будет смотреть на артистов как на свободных художников, могущих иногда, не стесняясь, откровенно высказывать ему свои мнения, не подражая Молчалину: «Что нам не должно сметь свое суждение иметь».
Да, всё это, конечно, многим из нас приходило тогда в голову. Но, увы! не всегда безоблачное утро бывает порукой хорошего дня. Отдавая справедливость полезной деятельности покойного Александра Михайловича в продолжение первых лет его управления театрами, та же справедливость обязывает меня показать и оборотную сторону медали…
