Аня С.
В этом году очень дождливое лето, вот уже почти целый месяц каждый день идёт дождь. Идёт он и сегодня. От дождя тихое и грустное настроение. Днём сегодня веселились, я очень хорошо поработала над «Декабристами», а ещё читала воспоминания Сергея Юрского о Лондоне и Париже
Когда прилетели в Лондон, шёл дождь, в дожде кружили по спящему городу, сквозь огни наконец-то добрались до гостиницы, теперь можно спать под шум дождя. Так закончился самый длинный день…
ЗэМэ почти через десять лет нам в гостинице в Калуге после очень среднего телеспектакля по Хемингуэю:
– Они не умеют играть, так нельзя. – Идёт дождь! – У Хэма почти в каждом рассказе идёт дождь, и сколько за всем этим стоит: а просто – идёт дождь!
Сегодня тоже – просто идёт дождь.
Аня С.
Слушала плёнку ЗэМэ, где она читает стихи Ольги Берггольц и одно стихотворение Н. П. Акимова, посвящённое ей[90]. Плёнка записана осенью 1973 года, почти три года назад, у Наташки дома (плёнка сохранилась) в первый год нашего знакомства с ЗэМэ и, наверное, в последний год её тяжёлых семи лет.
Даже сейчас поражает сила и неистовость, с которой звучат стихи. Сила, идущая из самих глубин, из недр, из-под земли, от всей земли и всех женщин. Вот в эти минуты я говорю, что ЗэМэ – Великая Трагическая Актриса. В эти моменты я говорю о её силе и неповторимости, это – не античность, где властвуют Судьба и Рок. Не судьба – причина трагедии, а – Я сама, сама распорядилась. Тот эгоизм, вернее, эгоцентризм, о котором в отношении неё говорят очень многие, даёт силы всё взять на себя. Да просто гордость не позволяет хоть в чём-нибудь, хоть в несчастье, отдать первенство другому. Неистовость и безмерность желаний, мыслей, поступков….
Где грань и мера, соединяющие два начала, жизнь и искусство? И надо ли их соединять?
Она читает стихи Берггольц и Цветаевой гениально, на грани человеческих возможностей. А что было у неё в это время в жизни: мрачный дешёвый номер в гостинице «Северная», сын в армии в стройбате, дождь, беспорядочные и бессмысленные съёмочные дни[91], вечно пьяный мерзкий актёр Y, роман с одряхлевшим и испугавшимся этой связи N, юные девы (это мы), смотрящие на всё широко открытыми от удивления глазами, но изо всех сил скрывающие свою смятенность, приносящие книги, рябину, которая идёт и как закуска к водке. Вечная загадка превращения «сора» жизни в творчество.
…Медленно движется магнитофонная лента – Вы читаете стихи Ольги Берггольц[92] (помните, мы записали Вас три года назад у Наташи дома).
И опять, как тогда, но только усиленный годами воспоминаний, вопрос: «Да откуда же берётся такая сила, сила и неистовость, с которой звучат стихи?».
Трагедия? Но это не античность: безмерность и субъективизм чувств не вмещаются в холодную трагедию судьбы и рока. Не судьба причина трагической бездны разрывов, а Я, Я сама так распорядилась.
Почти в каждом стихотворении доминирует личность, субъект – Я.
Неистовость и безмерность желаний, мыслей и поступков. Но не христианская безмерность страдания (так мы всегда писали о Вас). В Вашем характере нет места смирению, примирению: слишком сильны гордость и ненависть. Ненависть не к личности, а ко всему случившемуся. Получается замкнутый круг: ненависть к тому, что есть (это «есть» – несправедливо), но во всём этом виноват не кто-нибудь третий, а сама Личность, а если сама – то сама и осилит…
