Мастерство актёра – преодоление кризисов. Сейчас у Юрского именно такой кризис, который надо преодолеть. Но где и как? Режиссёром он быть не хочет: он актёр. Ему самому нужен талантливый режиссёр. Кто? Эфроса он уважает, слишком уважает, поэтому к нему не пойдёт, во время совместной работы начнутся трения. Эфрос – диктатор, его актёры – воплощение его воли. Сам Юрский, с его точки зрения, актёр субъективный, выражающий свой взгляд на мир. Тогда остаются Любимов? И Ефремов?
В этот приезд у нас были очень добрые и близкие встречи с ЗэМэ. ЗэМэ второй раз за этот сезон сломала ногу, но за день до моего приезда ей уже сняли гипс. Так что настроение у неё было не самое худшее. В первый день она была заботлива, внимательна, мудра, умна и трезва. В этот вечер к ней пришли Ваня, Надя и Оля. Мы все вместе играли во всевозможные игры. Заводила Ленка. Пили мои «Виски», веселились, без умолку смеялись и подшучивали друг над другом.
Потом все ушли, остались только мы с ЗэМэ и проговорили до трёх ночи. Говорили о Юрском, о мистике, об иных мирах, совсем поздно-рано болтали о разных пустяках: о литературе, журналах XIX века, которые мы читали в Пушкинском доме, о её переводах с польского языка.
В этот приезд ЗэМэ много говорила о Юрском… Это и понятно, у них новый этап отношений, и, следовательно, новый миф о том, что было и что есть, а главное, она обострённо (впрочем, как и он сам) воспринимает его кризис и желание уехать в Москву.
– ЗэМэ, а зачем ему переезжать в Москву?
– Понимаешь, ему здесь не дают работать.
– Где? Он работает в театре, на эстраде.
– Да, но, понимаешь, ему не дают работать на радио, на телевидении. Недавно по радио не захотели объявить, что будет его концерт.
– ЗэМэ, но, ведь есть ещё и театр?!
– Да, в театре он может делать, что хочет. Недавно он принёс Гоге список пьес, которые хотел бы поставить. Гога сказал: Серёжа, ставьте всё, что хотите.
– ЗэМэ, так в чём же дело? – Пауза.
А потом ЗэМэ сокрушалась, что Серёже совсем не с кем посоветоваться, вот если бы был жив Копелян, всё было бы хорошо, он очень умел отделять всё нужное от ненужного. С Басей у них очень прохладные отношения. Почему? – Неизвестно. Как-то звонит Басилашвили ЗэМэ: Зина, я не знаю, что происходит с Серёжей, он приходит в грим-уборную и, как стена. – Олег, может быть, ты
чем-нибудь его обидел? Подумай. – Нет. – Кира? У него свои пироги. Да у них и раньше были очень прохладные отношения.
Я: ЗэМэ, но ведь, наверное, Вы имеете на него влияние, он Вам всё рассказывает, как он объясняет свой отъезд?
ЗэМэ: Развивает все мои мысли ещё в десять раз лучше. – ЗэМэ замолкает, думает о чём-то неприятном. Неловкая пауза.
Я: ЗэМэ, а он сильный человек?
ЗэМэ: По-разному, то, что касается творчества – очень, в жизни – растерян. – Длинная пауза. Затем она рассказывает о его Геракловых подвигах во имя работы (Юрский сломал ключицу, но героически преодолевал боль). Говоря, она массажирует свою ногу, это занятие ей быстро надоедает. – «ЗэМэ, берите пример с Юрского». -Она смеётся, но прерванный было массаж ноги возобновляется.
Мы опять всё крутимся в разговоре вокруг одной темы – почему Юрский уезжает в Москву.
Доминанта слов ЗэМэ – зачем? Зачем? Там ему будет плохо. Его любят только издалека, пока он не конкурент. Ведь поймёт, когда будет уже поздно, когда мордой об стол. Моя доминанта – это предательство. Из театра уходили (убегали) двое, Доронина и Смоктуновский, у обоих творческая судьба в Москве не сложилась.
ЗэМэ: «Но ведь эти-то дураки, а здесь ум необъятный».
И опять вопросы, на которые ни она, ни я не можем дать ответа. Юрский говорит, что с отъездом надо решить как можно раньше, а то приедет Товстоногов из Мюнхена, начнёт репетировать «Тихий Дон», наверное, даст большие роли, надо заранее отказаться, если будем уезжать.
Наташа Тенякова: «Пусть даст нам дублёров».
