Аня С.
С третьего по шестое были в Ленинграде. В основном я проводила время у ЗэМэ.
Леник приехала в Ленинград 31 января. 4-го она встречалась с Юрским, перед этим два раза говорила с ним по телефону: первый раз представилась, он узнал, обрадовался, говорил, что необходимо встретиться, но что сейчас, к сожалению, болеет, просил позвонить через несколько дней. Второго Леник позвонила, как было велено. Договорились встретиться четвёртого, после спектакля «Энергичные люди». В это время у него должна быть встреча со студентами театрального училища из Киева, договорились, что к этому времени подойдёт и Ленка.
Киевлян мы увидели ещё в фойе театра, Леник с ними и прошла, чтобы не встретиться случайно с Ваней и Надей. Все разместились в большой комнате, вошёл Юрский поздоровался, увидел Леника:
– А, Вы уже здесь, а я послал Вас встретить.
Потом говорили преподаватели киевлян, задавали вопросы о творчестве. Юрский отвечал умно и талантливо, рассказывал о Михаиле Чехове, о книге, которую начал писать.
(Ленка потом, когда остались вдвоём: «Вы знаете, я так и думала, что Вы пишете книгу». С.Ю.: «Но это совершенно случайно, меня друзья заставили. А потом, я много болею, и у меня есть свободное время».)
О Михаиле Чехове Юрский говорил много, с вдохновением, и уж очень «умно», друг наш больше половины не понял. Надо будет в театралке почитать что-нибудь о системе Михаила Чехова.
После разговора дружной толпой пошли сниматься в гримуборную Юрского, он купался в славе! И вдруг вопрос: «Правда, что Вы уезжаете в Москву»? Пауза, растерянный взгляд в сторону: «Не знаю… не знаю… Я живу в Ленинграде, как я могу уехать».
Об отъезде они говорили и с Леником, Юрский говорил о том, что его не удовлетворяет то, что сейчас делается в театре, что в Ленинграде он постоянно что-то теряет, жизнь, как шагреневая кожа, всё время сжимается. Это тяжело, когда было много, а становится всё меньше и меньше.
Л.: «Но ведь, «дело не в Англии»? От себя не уедешь!»
С.Ю: «Да, понимаю, но тяжело терять. Здесь было столько, – широкий жест руками, – а стало столько, – круг сжимается, пусть там будет мало, но будет, сколько есть. В Москве всё будет сначала. В сорок лет хочется начать жизнь сначала».
Л.: «И не страшно начинать»?
С.Ю.: «Очень страшно».
Два человека, очень похожих, сидели напротив друг друга, оба в чёрном, оба почти в одинаковых позах, один – сорокалетний мужчина, другая – совсем молодая девушка, один – седой, другая – золотоволосая, говорили – о творчестве. Больше говорила она, он устал. Она говорила о спектаклях и текстах-судьбах, он слушал, удивлялся: «Может быть, может быть… Я никогда об этом не думал…»
Говорили они долго, около двух часов, потом Юрский заторопился – было время отвозить жену на спектакль. Но прежде, чем С.Ю. уехал, зашли в буфет.
Заказывал С.Ю.: «Ну, чем вы нас будете кормить? Что у вас есть хорошего?»
Буфетчица: «Кофе, бутербродики с колбаской, с сырком, коньячок, эклеры свежие».
С.Ю.: «Выберите что-нибудь для двоих».
Пока пили кофе, говорили о нашем спектакле. Леник рассказывала историю с запрещением. Он удивлялся идиотизму. Рассказал эпизод с Пушкиным: как-то Бенкендорф вызвал к себе Пушкина:
– О ком это Вы написали?
– О Вас. А Вы о ком подумали?
Перед тем как уйти, С.Ю. выписал Ленке пропуск на вечерний спектакль «Дачники», говорил кому-то: «Посадите эту девочку, которая так талантливо пишет»[94].
Распрощались.
С.Ю.: «Вы не пропадайте».
Леник осталась допивать кофе. Вокруг неё вились театральные дяди и тёти: всем было интересно: кто она? Зачем и откуда к Серёже?
Мы ждали Ленку у театра. Она вышла, словно в тумане, закурили. Она была счастлива. Ничего не могла толком объяснить. Всё время повторяла: «Он очень хороший человек! И очень умный! Я хочу с ним работать!»
