Юля медленно сползла со смотрового кресла и стала одеваться. От очередного грубого внедрения все внутри напряглось и заныло, и снова вспомнились те первые дни «после», когда эта ноющая саднящая боль никак не хотела оставлять ее тело. Натянув нижнее белье и джинсы, девушка сунула ноги в мокасины и присела на стул возле стола.
Врачиха что-то строчила на сложенном вдвое листе.
— Можешь Элевит купить, можешь Витрум, второй в два раза дешевле, а по составу такой же, — не поднимая головы, бросила она.
— Зачем? — помолчав, ошеломленно переспросила Юля, как завороженная следя за тем, как ручка бегает по бумаге, оставляя на ней размашистые каракули.
— В смысле, зачем?! Витамины, — подняв на нее глаза, грубо сказала врачиха.
Витамины?! Какие, к черту, витамины?! На глаза выступили злые слезы, готовые вот-вот сорваться вниз.
— Вы будете сохранять? Или нет? — без предисловий, безразлично поинтересовалась гинеколог.
Юля медленно покачала головой, чувствуя, как слезы все же сорвались и побежали по щекам.
Дописав что-то в предыдущий абзац, врачиха подвела жирную черту и что-то записала с новой строки, а затем выдернула из блокнота чистый лист и принялась строчить какой-то длинный список.
— Вот, — пододвинув бумажку к Юле, сказала она. — Придешь, когда сдашь.
Девушка взяла ее в руки и пробежала глазами. Почти десяток анализов — крови, мазки, УЗИ… Это сколько же времени она все это будет сдавать? Учитывая, что отпроситься с работы практически нереально, к тому моменту, когда придут результаты, уже все сроки выйдут.
— Вы серьезно? — глядя на нее с недоумением, произнесла Юля. — Зачем мне все эти анализы? Просто дайте мне направление на аборт.
— Без анализов тебе никто его не сделает, — грубо ответила врач и добавила: — А, вообще … предохраняться надо, девушка! В двадцать первом веке живем…
Контрацептивы на что? Эти слова резанули больнее острия ножа. По презрительному взгляду врачихи было понятно, кем она ее считает — легкодоступной, аморальной девкой, ведущей распутный образ жизни и не готовой отвечать за последствия. Она…
Та, которая выключала свет прежде, чем позволить Максу себя раздеть, краснела от его предложения сделать «это» на столе на кухне и даже мысли не допускала о том, чтобы изменить ему с другим мужчиной. Макс — родной, привычный, и все равно ей было сложно раскрепоститься перед ним полностью.
Он берег ее, всегда старался быть аккуратен, чтобы не создавать им проблем раньше времени и не заставлять ее нервничать понапрасну. Что же говорить о чужом, малознакомом парне, который ради своего кайфа так бесцеремонно, без разрешения, ворвался в ее жизнь, разорвав в клочья все то, что у нее было, совершенно не заботясь о том, что она чувствует и что с ней будет дальше. И теперь она вынуждена выслушивать такое и проходить через весь этот Ад.
Главное, не думать! Не думать о том, что ей предстоит сделать, что все это вообще происходит в реальности, с ней. Это невозможно понять, невозможно принять и вряд ли когда-то удастся стереть из памяти, как и тот вечер.
Юля молча дождалась, пока врач выпишет направления, убрала их в сумку и, не попрощавшись, вышла из кабинета. На каком-то автопилоте дошла до регистратуры, оплатила консультацию и, попросив прайс на анализы, пробежала глазами по графе с ценами. Слезы на щеках уже высохли, но ком, застывший где-то в груди, давил, мешал дышать, и слова давались с большим трудом. Регистраторша записала ее на сдачу анализов и объяснила, как подготовиться. Юля молча слушала ее, лишь иногда кивая в такт словам и чувствуя, как к горлу снова подступает навязчивая тошнота.
Вернувшись домой, девушка скинула обувь и, не раздеваясь, легла на кровать.
Хотелось плакать, но слез не было. Только пустота в душе, черная и леденящая.
Теперь она точно знала, что внутри нее есть жизнь. И эта жизнь просуществует лишь несколько дней, пока не придут результаты анализов, а потом… Об этом было даже страшно подумать, его просто не станет, в один миг. Но это будет потом, сейчас он там, внутри. Он? Или она? Господи, ну зачем она об этом думает?! Какая разница? Это ребенок Степнова и все.
Степнов. А ведь он угадал, сам того не подозревая, раньше теста озвучил ей «приговор». От одной мысли о нем все внутри леденело, и сердце сбивалось с ритма, то пропуская удары, то пускаясь в бешеный галоп. Все такой же наглый и самодовольный. Колесница его жизни взмывала вверх, в то время как ее неумолимо падала вниз… Первое, что Юля ощутила, открыв глаза, была тошнота. И едва успела добежать до ванной, прежде чем рвотные позывы стали нестерпимыми, и содержимое желудка вышло наружу. Впрочем, выходить особо было нечему, накануне она почти ничего не ела, да и йогурт, который был с трудом ею осилен вечером, сложно было назвать полноценной пищей.
