Когда рвотные позывы закончились, Юля обессиленно сползла вниз на коврик, просидела так несколько минут, пытаясь прийти в себя. Затем, протянув руку, стянула с вешалки полотенце и, намочив его под холодной водой, промокнула лицо. Ну, вот, началось. Оказывается, ей суждено познать все прелести беременности. Пусть недолго, но все же. Она медленно поднялась, придерживаясь за бортик ванной. Голова кружилась, и казалось, что предметы вокруг вращаются в странном замедленном танце. Добравшись до кровати, она снова забралась под одеяло, закутавшись по самый подбородок.
За окном только рассветало, и на потолке отражались ночные тени слегка колыхающихся деревьев. Через час уже нужно вставать и собираться на работу, ехать в метро, где по утрам такая давка, до самого вечера сидеть за компьютером, борясь со сном, который в последнее время буквально накрывал ее на каждом шагу. Но самое главное, это запахи — запахи разогреваемой в микроволновке еды, кофе, ароматы духов. Все то, до чего раньше ей не было никакого дела, а теперь доводило буквально до умопомрачения.
Она не знала, как выдержала этот день. Он показался ей бесконечным. Тошнота, кажется, не проходила ни на минуту, а в некоторые моменты снова накатывали рвотные позывы, и приходилось на всякий случай бежать в туалет. Девчонки уже поглядывали на нее с интересом и жалостью, видимо, гадая, верны ли их предположения, и за ее спиной обсуждали между собой, что она собирается делать дальше. Разумеется, все подумают, что ребенок от Макса, и, вероятно, будут осуждать ее, если узнают об аборте. Поэтому все нужно сделать, как можно скорее, пока все догадки еще лишь догадки.
Ближе к концу рабочего дня Юля пошла к главбухше отпрашиваться на утро, соврав про разболевшийся зуб.
— Сергеева, задерживаться нужно, а не отпрашиваться, — смерив ее взглядом, резко ответила та. — С этой сменой программы столько перерасчетов придется к зарплате сделать, ты успеешь? — Успею, — тихо ответила девушка, думая лишь о том, чтобы все скорее закончилось. Сколько еще дней пройдет, пока анализы будут готовы. Эта изматывающая тошнота не оставляла ее в течение всего дня. Мутить начинало от малейшего запаха еды, не говоря уже о том, чтобы что-то съесть. От слабости кружилась голова, и подкашивались коленки, а на глаза все чаще наворачивались злые бессильные слезы. За что?! Следующим утром все повторилось: не успела она проснуться, как накатил очередной приступ тошноты, желудок долго и мучительно выворачивало, однако за отсутствием там пищи, выходила лишь какая-то желчь. От чувства бессилия, вызываемого этими приступами, хотелось плакать, но сил не было даже на слезы. Уже привычно посидев немного на коврике, Юля умылась холодной водой и пошла одеваться.
Лаборантка пробежала глазами по направлениям, особенно задержав взгляд на диагнозе. Указав девушке на стул, стала открывать упаковку со шприцем рядом на столике. Закатав рукав, Юля застывшим взглядом наблюдала за ее действиями.
— Не жалко? — грубо спросила женщина, посмотрев на девушку с презрением.
— Что? — непонимающе переспросила Юля, поднимая на нее глаза.
— Ребенка своего убивать, говорю, не жалко? — спокойно проговорила та, завязывая на ее руке жгут, натянув его так сильно, что девушка невольно поморщилась от боли. — Кто-то годами забеременеть не может, а кто-то…
Больно вонзив иглу ей в вену, лаборантка приступила к забору крови.
Совершенно ошеломленная этими жуткими словами, обращенными к ней, Юля лишь сжала губы, из последних сил терпя боль и боясь что-то ей сказать. Ну, вот, и она тоже считает ее потаскухой, безжалостно избавляющейся от беременности. Не объяснять же ей, каким образом эта беременность появилась.
— Все, — коротко бросила женщина, прижимая к ее руке ватный диск, и, сев за стол, стала что-то указывать в направлениях.
Согнув руку в локте, Юля молча поднялась со стула и вышла в коридор. В кабинет сразу же прошла «беременяшка» с приличным животиком, и лаборантка приветливо с ней поздоровалась; у них завязался какой-то ненавязчивый разговор. Застыв возле двери, Юля слышала, как девушка шутливо жаловалась на то, что малыш совсем ее затолкал, требуя кушать, и сразу после сдачи анализов придется бежать в ближайшее кафе. А лаборантка, показавшаяся Юле грубой и сердитой, даже засмеялась, обещая сделать все, как можно быстрее и дважды спросила, не больно ли ей. Конечно, к этой девушке совсем другой отношение. Она — мама. Мама, которая любит и ждет своего малыша. И папа у него, наверняка, тоже есть. Любимый и любящий.
А ее ребенок — нежеланный, никому не нужный. Он не нужен ей, своей маме, потому что был зачат таким путем, от человека, которого она ненавидит, и в случае появления, каждую секунду будет напоминать ей о нем. Он не нужен папе, потому что… потому что папе вообще никто не нужен, кроме самого себя.
Его появления никто не желает. Юля горько усмехнулась. Что бы сказал Степнов, узнав, что станет отцом? Наверное, рассмеялся бы ей в лицо или выдал одну из своих шуточек, окинув холодным и безразличным взглядом. И этим растоптал бы ее окончательно.
