– Эй, Дек. – Рэв осторожно сбегает по лестнице с девочкой в руках, держа при этом еще и беспроводной телефон. В его голосе взволнованность и напряженность – дело явно не в том, что он хочет прекратить наш спор. – Это Алан.
Я вытираю со щек слезы.
Деклан берет трубку и прикладывает ее к уху.
– Что? – Его лицо каменеет. – Что случилось? – Пауза. – Я сейчас буду. – Еще одна пауза, в этот раз короче. – Мне насрать, Алан. Я еду.
Он нажимает на отбой. Смотрит мне в глаза – в них нет ни доброты, ни сочувствия.
– Делай что хочешь, Джульетта. Мне все равно.
Затем выуживает из кармана ключи и отворачивается.
– Что случилось? – спрашивает Рэв. – Дек, постой. Ты куда?
– В больницу. Мама готовила ужин и упала в обморок. Алан вызвал скорую.
Не сказав больше ни слова, он направляется к лестнице.
– Подожди, – зовет его Рэв. – Подожди, Дек. Я позвоню маме, чтобы она вернулась, и поеду с тобой.
– Я не могу ждать.
Я явственно слышу в его голосе страх.
Ни с чем не спутаю это чувство.
Деклан выходит за дверь.
– Я останусь с Бейбидолл, – говорю я Рэву. – Иди! Иди с ним!
Входящие: Мрак
Понятия не имею, зачем то и дело проверяю папку входящих. Мы расстались с Джульеттой всего час назад, оставив ее с маленьким ребенком. Не будет же она строчить мне письма, пока малышка устраивает в доме погром. Особенно когда она не знает, что Деклан Мерфи и Мрак – одно и то же лицо. И я жалею об этом.
Я тру затылок. В приемном отделении больницы душно и полно народу Алана я еще не видел, и он не отвечает ни на звонки, ни на сообщения.
Он трижды звонил мне на мобильный, а я его проигнорировал. Циник во мне говорит: Алан не отвечает мне, чтобы меня побесить. Страх во мне говорит: мама очень плоха, и ему некогда взглянуть на мобильный.
Мама сказала ему, что ее тошнило в пятницу вечером? Может, он об этом не знал. Может, мне нужно было рассказать ему.
Она потеряла сознание. Из-за чего? У нее был сердечный приступ? Да нет, Алан бы сказал, если бы что-то было с сердцем. Может, это обычный обморок? Но с чего ей падать в обморок на кухне? Она готовила ужин. Поранилась? Что же случилось?!
Я тяжело вздыхаю. Из динамиков над головой доносится музыка, но радио настроено на такую станцию, которую находящиеся в своем уме слушать не будут. Играет какая-то старомодная песня, и каждый раз, как певец тянет длинную ноту, раздается треск помех. Я болтаю ногой. Нервы уже не выдерживают.
Когда я поднимаю голову, взгляд утыкается в табличку, висящую на другом конце комнаты. На ней перечислены симптомы рака груди. Из-за рака груди в обморок падают? Черт его знает. Я смотрю в сторону и замечаю табличку с сердечными заболеваниями. Я вскакиваю со стула.
– Пойду узнаю еще раз.
– Дек, – спокойным голосом останавливает меня Рэв, – ты узнавал десять минут назад.
Он прав. Я достаю больничный персонал каждые десять минут. И мне отвечают одно и то же: к больным пускают по одному посетителю, и мне нужно подождать, когда выйдет Алан.
Алан не выходит.
Женщина за стойкой время от времени бросает на меня взгляд – я ее начал раздражать. Если они выкинут меня отсюда, то не знаю, что тогда сделаю.
Я плюхаюсь на стул. Громко стучащий в ушах пульс заставляет остро чувствовать каждый удар сердца. Зарываюсь пальцами в волосы. Плечи так напряжены, что хочется вдарить по чему-нибудь для разрядки.
Рэв кладет ладонь мне на плечо, и я застываю. Или он сейчас выдаст какую-нибудь библейскую цитату о Божьей воле и я ударю его, или скажет что-нибудь пустое и бессмысленное вроде: «С ней все будет хорошо» либо «Уверен, это все низкий уровень сахара в крови. Наверное, они ей просто дают газировку».
Но Рэв – это Рэв, мой лучший друг, и он ничего подобного не говорит. Он молча сидит рядом со мной, держа ладонь на моем плече. Я не один, и меня это немного успокаивает. Но мы сидим так достаточно долго, и меня опять начинает придавливать страх.
Я снова набираю Алану сообщение. Никакого ответа. Звоню ему и попадаю на голосовую почту. Он вырубил мобильный. Грудь сдавливает. Каждый вздох дается с трудом, горло сжимает спазм. Молчание невыносимо.
– Думаю, она тяжело больна.
Рэв наклоняется ко мне.
– Почему? – тихо, как и я, спрашивает он.
– Когда я вернулся домой с танцев, ее тошнило в туалете. – Голос дрожит. Глаза увлажнились, и я смотрю в пол.
Рэв некоторое время молчит.
– Это было в пятницу. Может, у нее грипп.
Я качаю головой.
– Не похоже на грипп. И вчера она хорошо себя чувствовала. – Я цепенею. По щеке скользит слеза, и я поспешно ее вытираю. – Нет, вчера ей тоже нездоровилось. Она прилегла отдохнуть. Днем.
Потом я вспоминаю, что Кристин за ужином перед танцами спрашивала меня, как себя чувствует моя мама.
– Кристин сказала, что ей нездоровилось и в прошлые выходные.
Рэв на это ничего не отвечает. Он тоже помнит слова Кристин. Может, мама уже давно больна.
«Важно каждое мгновение нашей жизни». Иногда высказывания Рэва, когда я прокручиваю их спустя некоторое время в голове, кажутся мне предсказаниями. Каждое мгновение, которое я просиживаю здесь, я не с ней.
