Послушно открываю. Деклан стоит рядом, держа грушу сзади, чтобы она не моталась. Как долго он так стоит?
– Подойди ближе.
Я придвигаюсь, глядя в его синие глаза.
– Ближе.
Я придвигаюсь так близко, что могу обнять грушу. У меня сбивается дыхание. И вряд ли только от физических усилий.
– Так достаточно близко? – тихо спрашиваю я.
Деклан пристально смотрит мне в глаза.
– Так тебе не придется размахивать рукой.
– Я сильнее, чем ты думал? – Хотелось, чтобы это прозвучало застенчиво, но выходит серьезно.
– Ты такая сильная, какой я тебя и считал.
Он говорит это спокойно и со значением. Почему? Может, действительно каждое мгновение важно, но это мгновение мне кажется важнее остальных.
Попрыгав, переминаясь с одной ноги на другую, я слегка ударяю по груше, чувствуя себя каким-то Мохаммедом Али. Выгляжу, наверное, пренелепейше.
Деклан склоняет голову набок.
– Давай же. Бей.
Я врезаю по груше, не теряя зрительного контакта с Декланом. Удар выходит так себе. Я в растрепанных чувствах: испытывая влечение к Деклану, я словно каким-то образом предаю Мрака. Но… ничего не могу с собой поделать. Деклан вспыльчив, несдержан и резок, но за всей его импульсивностью скрывается заботливый, верный и готовый защищать парень. Я хочу познакомиться с этой стороной его характера поближе.
Звонит мобильный, и Деклан вынимает его из кармана. Взглянув на экран, он мрачнеет и засовывает телефон обратно в карман.
– Мой отчим, – отвечает он на мой вопросительный взгляд.
– Ты разве не должен ответить на его звонок?
– Скажу, что вырубил звук.
Мобильный снова звонит, но Деклан даже не удосуживается достать его из кармана.
– Ему скоро надоест, – отвечает парень.
Мне вспоминается встреча с его отчимом на прошлой неделе, то, как он провоцировал Деклана. Хотя Деклан охотно отвечал ему тем же.
– Вы не ладите с ним.
Деклан фыркает.
– Ты не слышала, что в дикой природе самцы убивают детенышей своей новой самки, если они от другого самца? Алану, наверное, такое пришлось бы по вкусу.
Его мобильный опять звонит, и довольно настойчиво.
– Ему, видимо, действительно нужно с тобой поговорить.
Деклан выключает звук.
Мы мгновение стоим в тишине, дыша друг на друга.
– Ты искала меня? – спрашивает он. – Когда вышла из школы?
Тихий голос Деклана – глубокий и мягкий, ничем не напоминающий о жгучем темпераменте его обладателя, – обволакивает меня. Это успокаивает – может, потому, что я не раз уже слышала в этом голосе свирепость. Мне хочется прижаться лбом к груше, прикрыть глаза и умолять Деклана поговорить со мной хотя бы пять минут.
Взглянув на грушу, я хорошенько бью по ней, чтобы дать себе пару секунд на обдумывание ответа.
– Помнишь ту фотографию, на которой ты с Рэвом?
– Ту, которую я «должен был попросить удалить»?
– Ты издеваешься надо мной? – перевожу я на него взгляд.
– Нет. – Я вижу на его лице раскаяние. – Ты была права. Я должен был сначала попросить.
Ох. Дыши, Джульетта, дыши.
Еще один удар по груше.
– Рэв сказал, что не нужно ее удалять.
– Он так сказал?
Я колеблюсь, глядя на него поверх перчаток. Мои волосы выбились из прически и теперь падают на глаза.
– Да.
– Так что ты с ней сделала?
Мне приходится еще раз вдарить по груше.
– Мистер Жерарди хочет использовать ее в качестве обложки на выпускной альбом.
– Нет, я серьезно.
– И я серьезно. Она ему очень понравилась. Я сказала, что сначала должна спросить разрешения у вас.
В глазах Деклана отражается недоверие, и какое-то оно не очень хорошее. Его спокойствие и мягкость как рукой снимает.
– Он хочет поставить фотографию со мной и Рэвом на обложку альбома выпускников?
– Ну… в каком-то роде. Вы будете на обратной стороне.
Его лицо темнеет, а я продолжаю лепетать и не могу остановиться. Несу черт-те что, пытаясь остановить нарастающий гнев Деклана прежде, чем он обрушится на меня лавиной.
– Там же две стороны. На передней будут чирлидерши, а на обратной будете вы, и вы будете олицетворять дружбу, не обособленность…
– Ты спятила? – практически рычит Деклан. В его глазах ярость.
Я усилием воли заставляю себя не съежиться.
– Не понимаю, почему тебя это так злит…
– Мне нет места на этой обложке, мне не нужно вечное напоминание об этом классе, и я ни хрена не хочу, чтобы моей фотографией украшали альбом.
Деклан так сильно ударяет по груше, что она отлетает от моих рук, но я отказываюсь отступать.
– Это самый худший год в моей жизни. Ты понимаешь это?
Груша качается между нами, и я бью по ней.
– А как ты думаешь, что чувствую я? – Мой голос срывается. Плевать. – Ведь именно я сделала эту фотографию.
Деклан застывает. Затем хватает грушу.
Мое дыхание кажется оглушительным во внезапно наступившей тишине, и я не могу понять по лицу Деклана, что он чувствует. Он все еще злится, но помимо злости испытывает… Потрясение? Сожаление? Стыдится? Это невыносимо.
– Что? – Голос дрожит, по щекам текут горячие слезы. – Думаешь, только у тебя этот год ужасный? Ты ничего не знаешь обо мне, Деклан Мерфи. Иди к черту.
